Король Матиуш Первый

Король Матиуш Первый

Король Матиуш Первый

   Януш Корчак (1878–1942) польский писатель, педагог, врач. Кроме «Короля Матиуша Первого» (1923) и его продолжения «Король Матиуш на необитаемом острове», написал более 20 книг о воспитании подростков, в том числе «Как любить ребенка» (1914). Погиб в нацистском концлагере вместе с 200 детьми из варшавского гетто — его воспитанниками. Первый полный перевод повести на русский язык был сделан Музой Павловой и выпущен варшавским издательством «Полония» в 1958 году (впоследствии неоднократно переиздавался). В России этот перевод был впервые опубликован в Москве в 1992 году.

Януш Корчак Король Матиуш Первый

1

   А было это так…
   Доктор сказал, что, если король в три дня не выздоровеет, будет очень плохо. Доктор сказал так:
   — Король тяжело болен, и, если в три дня не выздоровеет, будет плохо.
   Все очень опечалились, а старший министр надел очки и спросил:
   — Так что же случится, если король не выздоровеет?
   Доктор не хотел сказать ясно, но все поняли, что король умрет.
   Старший министр очень опечалился и созвал министров на совет.
   Собрались министры в большом зале, уселись в удобных креслах за длинным столом. Перед каждым лежал на столе лист бумаги и два карандаша: один — обыкновенный, а другой — с одного конца — синий, с другого — красный. А перед старшим министром стоял еще и колокольчик.
   Министры закрыли двери на ключ, чтобы никто не мешал, зажгли электрические лампы и ничего не говорили.
   Старший министр позвонил в колокольчик и сказал:
   — Мы должны посоветоваться, что делать. Король болен и не может управлять.
   — Я думаю, — сказал военный министр, — что нужно позвать доктора. Пусть скажет ясно, можно вылечить короля или нет.
   Военного министра очень боялись все остальные министры, так как он всегда носил саблю и револьвер; поэтому его слушались.
   — Хорошо, позовем доктора, — сказали министры.
   Сейчас же послали за доктором, но доктор не мог прийти, потому что как раз в это время ставил королю двадцать четыре банки.
   — Ничего не поделаешь, надо ждать, — сказал старший министр, — а пока давайте решать, что мы будем делать, если король умрет.
   — Я знаю, — сказал министр юстиции. — По закону, после смерти короля на престол вступает и управляет его старший сын. Поэтому его называют наследником трона. Если король умрет, на трон сядет его старший сын.
   — Но у короля только один сын.
   — А больше и не надо.
   — Да, но сын короля — это маленький Матиуш; как же он может быть королем? Матиуш еще не умеет писать.
   — Что делать, — ответил министр юстиции. — В нашем государстве еще не было такого случая, но в Испании, в Бельгии и в других государствах случалось, что король умирал и оставлял маленького сына. Й это малое дитя должно было стать королем.
   — Да, да, — сказал министр почты и телеграфа, — я даже видел почтовые марки с изображением такого маленького короля.
   — Но, уважаемые господа, — сказал министр просвещения, — это ведь невозможно, чтобы король не умел ни писать, ни считать, чтобы он не знал ни географии, ни грамматики.
   — Я тоже так думаю, — сказал министр финансов. — Как же король сможет делать подсчеты, как сможет приказывать, сколько нужно напечатать новых денег, если не знает таблицы умножения?
   — Хуже всего, господа, — сказал военный министр, — что такого маленького короля никто не будет бояться. Как он справится с солдатами и генералами?
   — Я думаю, — сказал министр внутренних дел, — что такого маленького короля не только солдаты, но вообще никто не будет бояться. У нас будут постоянно забастовки и бунты. Я ни за что не могу ручаться, если вы сделаете Матиуша королем.
   — Я не знаю, что будет, — сказал весь красный от злости министр юстиции. — Знаю одно: закон велит, чтобы после смерти короля на трон сел его сын.
   — Но Матиуш слишком мал! — крикнули министры хором.
   И наверно возникла бы ужасная ссора, но в эту минуту открылись двери, и в зал вошел иностранный посол.
   Может показаться странным, что иностранный посол вошел на совещание министров, когда двери были заперты на ключ. Должен вам сказать, что, когда пошли позвать доктора, забыли запереть двери. Некоторые даже говорили потом, что это была измена, что министр юстиции нарочно оставил двери открытыми, зная, что должен прийти посол.
   — Добрый вечер! — сказал посол. — Я пришел сюда от имени моего короля и требую, чтобы королем стал Матиуш Первый, а если вы с этим не согласитесь, будет война.
   Старший министр очень испугался, но сделал вид, что это ему совершенно безразлично, написал на листе бумаги синим карандашом: Хорошо, пусть будет война — и подал эту бумагу иностранному послу.
   Тот взял бумагу, поклонился и сказал:
   — Отлично, я сообщу об этом моему правительству.
   В эту минуту в зал вошел доктор, и все министры начали его просить, чтобы он спас короля, так как может быть война и несчастье, если король умрет.
   — Я уже дал королю все лекарства, какие знаю, поставил банки и больше ничего не могу сделать. Но можно позвать других докторов.
   Министры послушали совета и пригласили знаменитых докторов, чтобы посоветоваться, как спасти короля. Они послали в город все королевские автомобили, а сами тем временем велели королевскому повару подавать ужин, так как были очень голодны: они не знали, что совещание будет продолжаться так долго и не пообедали дома.
   Повар поставил серебряные тарелки, налил в бутылки лучшего вина, так как хотел остаться при дворе и после смерти старого короля.
   Итак, министры едят себе и пьют и уже заметно повеселели, а в зале тем временем собрались доктора.
   — Я считаю, — сказал старый доктор с бородой, — что королю надо сделать операцию.
   — А я считаю, — сказал другой доктор, — что королю надо поставить согревающий компресс и что ему надо полоскать горло.
   — И принимать порошки, — сказал знаменитый профессор.
   — По-моему, капли лучше, — заметил другой. Каждый из докторов привез с собой толстую книгу и уверял, что именно в его книге правильно написано, как лечить такую болезнь;
   Уже было поздно, и министрам очень хотелось спать, но они должны были ждать, что скажут доктора. И такой шум стоял в королевском дворце, что маленький сын короля, наследник трона Матиуш, уже дважды просыпался.
   «Надо посмотреть, что там происходит», — подумал Матиуш, Встал с постели, быстро оделся и вышел в коридор.
   Он остановился перед дверями, но не для того, чтобы подслушивать, — просто в королевском дворце ручки на дверях были так высоко, что маленький Матиуш не мог сам открыть двери.
   — Хорошее вино у короля! — кричал министр финансов. — Выпьем еще, господа! Если Матиуш станет королем, вино все равно не будет ему нужно, потому что детям нельзя пить вино.
   — И сигары нельзя курить детям. Значит можно взять немного сигар домой! — громко кричал министр торговли.
   — А если будет война, господа, ручаюсь вам, что от этого дворца ничего не останется, ведь Матиуш не сумеет защитить нас.
   Все засмеялись и закричали:
   — Пьем за здоровье нашего защитника, великого короля Матиуша Первого!
   Матиуш не понимал, о чем они говорили, хотя знал, что отец болен и что министры часто собирались на совещания. Но почему смеются над ним, Матиушем, почему называют его королем и что это должна быть за война, — он не понимал.
   Сонный и испуганный, пошел он дальше по коридору и через двери зала совещаний услышал другой разговор:
   — А я вам говорю, что король умрет. Можете давать ему порошки и лекарства, — ничего не поможет. Уверяю вас, что король не проживет и недели.
   Матиуш не слушал больше. Бегом помчался он по коридору, миновал еще две большие комнаты и, запыхавшись, добежал до спальни короля.
   Король лежал на кровати очень бледный и тяжело дышал, а возле короля сидел тот славный доктор, который лечил Матиуша, когда Матиуш бывал нездоров.
   — Папочка, папочка, — крикнул Матиуш со слезами, — я не хочу, чтобы ты умер!
   Король открыл глаза и грустно посмотрел на сына.
   — И я не хочу умирать, — сказал он тихо, — не хочу тебя, сынок, одного оставлять на свете.
   Доктор посадил Матиуша на колени, и больше никто не сказал ни слова.
   А Матиуш вспомнил, что однажды уже сидел так у кровати. Тогда отец держал его на коленях, а на кровати лежала мама, такая же бледная, и так же тяжело дышала.
   «Папа умрет, как мамочка умерла», — подумал Матиуш.
   И страшная печаль сдавила ему грудь, а вместе с ней гнев и обида на министров, которые там смелются над ним, Матиушем, и над смертью его отца.
   «Уж я им отплачу, когда буду королем», — подумал Матиуш.

2

   Похороны короля были очень торжественными. Фонари были затянуты черным крепом. Звонили колокола. Оркестр играл похоронный марш. Ехали пушки, шли войска. Специальные поезда должны были привозить цветы из жарких стран. Все были очень огорчены. А газеты писали, что весь народ оплакивает любимого короля.
   Матиуш печальный сидел в своей комнате, потому что хотя и должен был стать королем, но потерял отца, и теперь у него не было никого на свете.
   Матиуш помнил свою маму; это она назвала его Матиушем. Хотя мама его была королевой, но совсем не была гордой, играла с ним, складывала с ним кубики, рассказывала сказки, показывала в книжках картинки. С отцом Матиуш виделся реже, так как король часто выезжал к войскам или в гости, принимал разных королей или бывал на совещаниях.
   Но и король, бывало, найдет для Матиуша свободную минутку, поиграет в кегли, выедет с ним на прогулку — король на коне, а Матиуш на пони — в длинные аллеи королевского сада. А что будет теперь? Всегда этот нудный воспитатель-иностранец, у которого такое лицо, как будто он только что выпил стакан крепкого уксуса. И разве это так уж приятно быть королем? Пожалуй, нет. Если бы действительно была война, тогда можно, по крайней мере, драться. Но что королю делать в мирное время?
   Грустно было Матиушу, когда он сидел одинокий в своей комнате, и грустно было, когда через решетку королевского сада смотрел на веселые игры детей дворцовых служащих на королевском дворе.
   Играли семь мальчиков, чаще всего в солдаты. И всегда командовал ими, муштровал и вел их в атаку один очень веселый мальчик. Имя его было Фелек. Так его звали другие мальчики.
   Много раз хотел Матиуш позвать его и, хотя бы через решетку, немного поговорить с ним, но не знал, полагается ли ему, и не знал, что сказать и как начать разговор.
   Тем временем на всех улицах были расклеены громадные объявления, что Матиуш стал королем, что он приветствует своих подданных, что министры остаются те же самые, и что они будут помогать юному королю в работе.
   Во всех магазинах были выставлены фотографии Матиуша. Матиуш на пони. Матиуш в матросском костюме. Матиуш в военном мундире, Матиуш во время смотра войск. В кино тоже показывали Матиуша. Во всех иллюстрированных журналах, в стране и за границей, была масса портретов Матиуша.
   И, надо сказать правду, Матиуша любили все. Старшие жалели его, — такой маленький и потерял обоих родителей. Мальчики радовались, что нашелся между ними хоть один такой, которого все должны слушаться, перед которым даже генералы должны стоять смирно, а взрослые солдаты брать ружья на караул. Девочкам нравился этот маленький король на изящной лошадке. А уж больше всех любили его сироты.
   Когда еще была жива королева, она всегда посылала в сиротские дома конфеты. После ее смерти король приказал, чтобы конфеты продолжали посылать. И хотя Матиуш об этом не знал, от его имени давно посылались детям сласти и игрушки. Уже значительно позднее Матиуш понял, что, если есть в бюджете такая графа, можно много сделать людям приятного, даже не подозревая об этом.
   Через какие-нибудь полгода после вступления Матиуша на престол произошел случай, принесший ему большую популярность. Это значит, что все о нем говорили, но не потому, что он был королем, а потому, что сделал что-то, что всем понравилось.
   Расскажу, как это было.
   Матиуш через своего доктора испросил позволение прогуливаться по городу пешком. Долго Матиуш убеждал доктора, чтобы хоть раз в неделю он водил его в сад, где играют все дети.
   — Я знаю, что в королевском саду хорошо, но одному даже в самом красивом саду скучно.
   Наконец, доктор обещал и через маршала двора обратился в дворцовое управление, чтобы опекун короля на совещании министров испросил для короля Матиуша разрешение на три прогулки с двухнедельным перерывом между ними.
   Может показаться странным, что королю так трудно совершить обычную прогулку. Добавлю еще, что маршал двора только потому и согласился, что доктор незадолго до этого вылечил его от болей в желудке, после того как он съел несвежую рыбу. Дворцовое управление уже давно старалось получить деньги на строительство конюшни, которой должен был пользоваться также и королевский опекун, а министр внутренних дел согласился назло министру финансов, потому что за каждую королевскую прогулку полиция получала три тысячи дукатов, а санитарное ведомство — бочку одеколона и тысячу монет.
   Дело в том, что перед каждой прогулкой короля Матиуша двести садовников и сто уборщиц основательно занимались садом. Подметали, красили скамейки, аллеи поливали одеколоном и вытирали пыль с деревьев и листьев. Доктора смотрели, чтобы было чисто, так как грязь и пыль вредны для здоровья. А полиция смотрела, чтобы во время прогулок в саду не было хулиганов, которые бросают камни, толкаются, дерутся и очень кричат.
   Король Матиуш развлекался отлично. Одет он был просто, и никто не догадывался, что это король. Никому даже в голову не приходило, что король может прогуливаться в обыкновенном саду.
   Король Матиуш дважды обошел кругом сад и попросил разрешения сесть на скамейку на площадке, где играли дети. Но только он сел, как к нему подошла девочка и спросила:
   — Мальчик, вы не хотите поиграть с нами? Она взяла Матиуша за руку, и они начали играть.
   Девочки пели разные песенки и кружились в кругу. А потом, перед началом новой игры, девочка снова начала с ним разговаривать:
   — Есть у вас сестричка?
   — Нет.
   — А кто ваш папа?
   — Мой папа умер: он был королем.
   Девочка, вероятно, думала, что Матиуш шутит, потому что рассмеялась и сказала:
   — Если бы мой папа был королем, он купил бы мне куклу до самого потолка.
   Король Матиуш узнал, что отец девочки капитан пожарной охраны, что зовут ее Иренкой и что она очень любит пожарных, которые разрешают ей иногда ездить на лошади.
   Матиуш охотно бы остался подольше, на срок его прогулки истекал ровно в четыре часа двадцать минут сорок три секунды.
   С нетерпением ждал Матиуш следующей прогулки, но шел дождь, и взрослые опасались за его здоровье.
   В следующий раз с Матиушем было такое происшествие: играл он так же с девочками, когда подошло несколько мальчиков, и один закричал:
   — Глядите, мальчик играет с девочками! — и все начали смеяться.
   И король Матиуш заметил, что, действительно, он один играет с девочками.
   — Пойдем лучше играть с нами, — сказал мальчик.
   Матиуш внимательно посмотрел на него.
   Ах, это был Фелек, тот самый Фелек, с которым Матиуш так давно хотел познакомиться.
   Теперь Фелек внимательно посмотрел на него и закричал во весь голос:
   — Глядите, как он похож на короля Матиуша!
   Матиушу стало очень стыдно, так как все начали смотреть на него, и ему захотелось как можно скорее убежать к адъютанту, который тоже, чтобы его не узнали, был одет в обычный костюм. Но в спешке, или от смущения, он упал и содрал на коленке кожу.
   На заседании совета министров было решено, что нельзя больше разрешать королю ходить в сад. Сделают все, что король пожелает, но в обыкновенный сад ходить он не может, так как там невоспитанные дети, которые его задевают и смеются над ним, а совет министров не может разрешить, чтобы над королем смеялись, ибо этого не позволяет королевская честь.
   Матиуш очень огорчился и, вспоминая о веселых часах, проведенных им в обыкновенном саду, вспомнил желание Иренки.
   «Она хочет куклу до самого потолка».
   Эта мысль не давала ему покоя.
   «Ведь я король, значит, имею право приказывать. А между тем я должен всех слушать. Учусь читать и писать так же, как и все дети. Я должен мыть уши, шею и чистить зубы так же, как и все дети. Таблица умножения такая же для королей, как и для всех. Так зачем мне быть королем?»
   Матиуш взбунтовался и во время аудиенции громко потребовал от старшего министра, чтобы купили самую большую куклу, какая только есть на свете, и послали Иренке.
   — Ваше королевское величество, позвольте заметить… — начал старший министр.
   Матиуш сразу догадался, что за этим последует: этот несносный человек будет долго говорить, скажет множество непонятных вещей, и, в конце концов, с куклой ничего не выйдет. Матиуш вспомнил, как однажды этот самый министр так же начал что-то объяснять его отцу. Тогда отец топнул ногой и сказал: «Я требую этого беспрекословно».
   Так и Матиуш топнул ногой и очень громко сказал:
   — Господин министр, я требую этого беспрекословно.
   Старший министр удивленно взглянул на Матиуша, записал что-то в блокнот и буркнул:
   — Я представлю требование вашего величества на рассмотрение совета министров.
   Что говорилось на заседании совета министров, никто не знает, так как оно происходило при закрытых дверях. Было, однако, постановлено купить куклу, и министр торговли два дня бегал по магазинам и осматривал самые большие куклы. Но такой большой куклы нигде не было. Тогда министр торговли вызвал на совещание всех промышленников, и один фабрикант взялся в четыре недели сделать за большие деньги такую куклу на своей фабрике. А когда кукла была готова, выставил ее в окне своего магазина с надписью: Поставщик двора его королевского величества изготовил эту куклу для Иренки, дочки капитана пожарной охраны.
   Сейчас же газеты поместили фотографию пожарной команды во время тушения пожара, фотографию Иренки и куклы. Говорили, что король Матиуш очень любит смотреть на пожар и на то, как ездит пожарная команда. Кто-то написал в газету письмо, что готов сжечь свой дом, если обожаемый король Матиуш так любит пожары. Много девочек написали письма королю Матиушу, что тоже очень хотят иметь такую куклу. Но секретарь двора не читал Матиушу этих писем, так как ему это строго запретил рассерженный старший министр.
   Перед магазином в течение трех дней стояли толпы людей, разглядывающих королевский подарок, и только на четвертый день по распоряжению префекта полиции кукла была снята с витрины, чтобы толпа не мешала проезжать трамваям и автомобилям.
   Долго говорили о кукле и Матиуше, который послал Иренке такой прекрасный подарок.

3

   Матиуш вставал в семь часов утра, сам мылся и одевался, сам чистил ботинки и стелил постель. Такой обычай ввел еще прадед Матиуша, храбрый король Павел Победитель. Умывшись и одевшись, Матиуш выпивал рюмку рыбьего жира и начинал завтрак, который должен был продолжаться ровно шестнадцать минут тридцать пять секунд. Так завтракал великий дед Матиуша, добрый король Юлиуш Добродетельный. Потом Матиуш шел в тронный зал, где было очень холодно, и принимал министров. В тронном зале не было печки, так как прабабка короля Матиуша, мудрая Анна Набожная, когда была еще маленькая, чуть не угорела, и, в память ее счастливого спасения, было решено ввести в дворцовый церемониал условие, по которому в тронном зале не должно было быть ни одной печи в течение пятисот лет.
   Матиуш сидел на троне и стучал зубами от холода, а министры говорили ему, что происходит в его стране. Это было очень неприятно, потому что известия были невеселые.
   Министр иностранных дел рассказывал, кто сердится и кто, наоборот, хочет дружить с их государством, и Матиуш почти ничего из этого не понимал.
   Военный министр делал подсчет, сколько разрушено крепостей, сколько испорчено пушек, так что из них совсем нельзя стрелять, и сколько заболело солдат.
   Министр путей сообщения заявлял, что нужно купить новые паровозы.
   Министр просвещения жаловался, что дети плохо учатся, опаздывают в школу, что мальчики курят тайком и вырывают листы из тетрадок. Девочки обижаются и ссорятся, мальчики дерутся, бросаются камнями и бьют стекла.
   А министр финансов все сердился, что нет денег, и говорил, что не хочет покупать ни новых пушек, ни новых машин, так как это слишком дорого стоит.
   Потом Матиуш шел в парк и в течение часа мог бегать и играть. Но одному ему не очень-то было весело.
   Поэтому он довольно охотно возвращался, чтобы сесть за уроки. Учился Матиуш хорошо, — он знал, что иначе трудно быть королем. Он очень скоро научился подписывать свое имя с очень длинным росчерком. Кроме того, он должен был учить французский и разные другие языки, чтобы иметь возможность разговаривать с другими королями, когда поедет к ним с визитом.
   Матиуш учился бы еще охотней и лучше, если бы мог получать ответы на разные вопросы, которые приходили ему в голову.
   Долгое время раздумывал Матиуш, можно ли изобрести такое увеличительное стекло, которое могло бы на расстоянии зажечь порох. Если бы Матиуш изобрел такое стекло, он объявил бы войну всем королям и накануне сражения взорвал бы все неприятельские пороховые погреба. Он выиграл бы войну, потому что только у него одного был бы порох. И тогда сразу стал бы великим королем, хотя он такой маленький. Но учитель, услышав об этом, только пожал плечами, скривился и ничего не ответил.
   В другой раз Матиуш спросил, нельзя ли сделать так, чтобы отец, умирая, отдавал сыну свой ум. Отец Матиуша, Стефан Разумный, был очень умен. И вот теперь Матиуш сидит на том же самом троне и носит ту же самую корону, но должен с самого начала учиться всему и даже не знает, будет ли он когда-нибудь знать столько, сколько его отец. А так с короной и троном он получил бы храбрость от прадеда Павла Победителя, набожность от бабки и все знания отца.
   Но и этот вопрос не встретил доброжелательного приема.
   Долго, очень долго думал Матиуш, нельзя ли где-нибудь достать шапку-невидимку. Как бы это было хорошо: наденет Матиуш такую шапку и сможет всюду ходить, никто его не увидит. Сказал бы, что у него болит голова, ему позволили бы днем лежать в кровати, выспался бы хорошенько, а ночью надел бы шапку-невидимку и пошел в город, ходил бы по столице, осматривал витрины магазинов, пошел бы в театр.
   Матиуш только раз был в театре на парадном представлении, когда еще папа и мама были живы, теперь ничего почти не помнит, так как был очень маленький, но знает, что было прекрасно.
   Если бы у Матиуша была шапка-невидимка, он вышел бы из парка на королевский двор и познакомился с Фелеком. И по дворцу мог бы всюду ходить, пошел бы на кухню посмотреть, как готовятся кушанья, пошел бы в конюшню, к лошадям, в разные помещения, куда сейчас ему входить запрещено.
   Может показаться странным, что королю так много запрещено. Так вот, должен вам сказать, что при королевских дворах очень строгий этикет. Этикет — это значит, что так всегда поступали короли, и новому королю нельзя делать иначе, потому что, если бы он хотел что-нибудь сделать иначе, он потерял бы честь и все перестали бы его бояться и уважать, так как это означало бы, что он не уважает своего великого отца-короля или деда и прадеда-короля. Если король хочет что-то сделать иначе, он должен спросить церемониймейстера, который следит за дворцовым этикетом и знает, что в таких случаях делали короли.
   Я уже говорил, что завтрак короля Матиуша продолжался шестнадцать минут тридцать пять секунд, потому что так делал его дед, и что в тронном зале не было печки, потому что так хотела его прабабка, которая давно умерла, и уже нельзя было у нее спросить, не позволит ли она сейчас поставить печку.
   Иногда король может кое-что немного изменить, но тогда происходит длительное совещание, как это было с прогулкой Матиуша. Так неприятно о чем-нибудь просить и потом долго ждать ответа.
   Король Матиуш был в худшем положении, чем другие короли, — ведь этикет был составлен для взрослых королей, а Матиуш был ребенком. Поэтому пришлось кое-что изменить. Так, например, утром и перед сном вместо вкусного вина Матиуш должен был пить рыбий жир, который ему совсем не нравился. А вместо того, чтобы читать газеты, он просматривал только картинки, так как читал еще не очень хорошо.
   Все было бы иначе, если бы у Матиуша был ум отца-короля и волшебная шапка-невидимка. Тогда он действительно был бы королем. А так он сам часто не знал, не лучше ли было ему родиться обыкновенным мальчиком, ходить в школу, вырывать листы из тетрадок и бросаться камнями.
   Однажды Матиушу пришло в голову, что, если он научится писать, он напишет письмо Фелеку — и, может быть, Фелек ему ответит. Таким образом получится так, как будто он с Фелеком разговаривает.
   С той поры король Матиуш взялся за дело серьезно. Все дни он писал, переписывал из книжек рассказы и стихи. И если бы ему позволили, он даже не ходил бы в королевский сад, а только писал и писал с утра до вечера. Но он не мог этого сделать, так как придворный этикет и церемониал требовал, чтобы король прямо из тронного зала выходил в сад. И уже двадцать лакеев стояли наготове, чтобы открыть королю двери. Если бы Матиуш не вышел в сад, эти двадцать лакеев остались бы без всякого дела и им было бы очень скучно.
   Может быть, кто-нибудь скажет, что это не работа — открывать двери. Так скажет тот, кто не знает придворного этикета. Должен заметить, что у этих лакеев не было свободной минуты. Каждый из них утром принимал холодную ванну, потом парикмахер их причесывал, брил им усы и бороды, одежда должна была быть чистая, чтобы на ней не было ни пылинки, потому что триста лет тому назад, когда царствовал король Генрих Вспыльчивый, однажды на королевский скипетр с одного из лакеев прыгнула блоха, за что этому неряхе палач отрубил голову, а маршал двора еле избежал смерти. С той поры особый надзиратель проверял чистоту лакеев, которые в семь минут двенадцатого, тщательно умытые и одетые, стояли в коридоре и ждали до семнадцати минут второго, чтобы их осмотрел сам церемониймейстер. Они должны были быть очень внимательны, так как за незастегнутую пуговицу им грозило шесть лет тюрьмы, за плохую прическу — четыре года каторжных работ, за недостаточно ловкий поклон — два месяца заключения на хлебе и воде.
   Обо всем этом Матиуш уже немного знал, так что ему даже в голову не приходило не выйти в парк; а впрочем, кто знает: может быть, можно было найти где-нибудь в истории случай, когда король вовсе не выходил в сад, и разрешить Матиушу поступать так же. Но тогда ему было бы ни к чему уметь писать, потому что как бы тогда он передал Фелеку свое письмо через решетку?
   Матиуш был способный мальчик, и у него была большая сила воли. Он сказал:
   — Через месяц я напишу Фелеку первое письмо.
   И, несмотря на все препятствия, он так долго писал и писал, что через месяц, уже без посторонней помощи, письмо Фелеку было готово.
   Дорогой Фелек! — писал Матиуш. — Я уже давно смотрю, как вы весело играете во дворе. Я тоже хотел бы играть с вами. Но я король и поэтому не могу. Но Ты мне очень нравишься. Напиши мне, кто Ты, я хочу с Тобой познакомиться. Если Твой папа военный, может быть, он позволит Тебе иногда приходить в королевский сад.
   Матиуш, король
   Сильно билось сердце Матиуша, когда он подозвал к решетке Фелека и передал ему свое письмо.
   И еще сильнее билось его сердце, когда на другой день таким же образом он получил ответ.
   Король! — писал Фелек. — Мой отец — военный, он взводный командир придворной стражи, и я очень хочу попасть в королевский сад. И я Тебе, король, верен и готов пойти за Тебя в огонь и в воду и защищать Тебя до последней капли крови. Когда бы Тебе ни понадобилась моя помощь, свистни только, и я явлюсь по первому зову.
   Фелек
   Матиуш положил письмо на самое дно ящика, под книги, и начал старательно учиться свистеть.
   Матиуш был острожен, он не хотел себя выдать. Если он потребует, чтобы Фелека впустили в сад, сейчас же начнутся совещания: а зачем, а откуда он знает, как его зовут, а где они познакомились? А что будет, если их выследят и, в конце концов, не позволят? Сын взводного. Уж хоть бы поручика! Сыну офицера, может быть, позволили бы, а так, наверно, не согласятся.
   «Нужно еще подождать, — решил Матиуш. — А пока я научусь свистеть».
   Не так-то легко научиться свистеть, если нет никого, кто бы мог показать, как это делается. Но у Матиуша была сильная воля, поэтому он научился.
   И свистнул.
   Свистнул только на пробу, чтобы убедиться, что он умеет. И каково же было его удивление, когда через минуту перед ним предстал — вытянувшись в струнку — Фелек, собственной персоной.
   — Как ты сюда попал?
   — Перелез через решетку.
   В королевском саду росли густые кусты малины. Там-то и спрятался король Матиуш со своим другом, чтобы посоветоваться, что делать дальше.

4

   — Слушай, Фелек, я очень несчастный король. С того времени, как я научился писать, я подписываю все бумаги. Считается, что я управляю целым государством, а на самом деле я делаю то, что мне приказывают. А приказывают мне делать самые скучные вещи и запрещают все, что приятно.
   — А кто же вашему величеству запрещает и приказывает?
   — Министры, — сказал Матиуш. — Когда был жив папа, я делал только то, что он приказывал.
   — Ну да, тогда ты был королевским высочеством, наследником трона, а папа твой был королевским величеством, королем, но теперь…
   — Теперь в сто раз хуже. Этих министров целая куча.
   — Военные или гражданские?
   — Один только военный.
   — А остальные гражданские?
   — Я не знаю, что значит гражданские.
   — Гражданские — это такие, которые не носят мундиров и сабель.
   — Ну да, гражданские.
   Фелек положил в рот полную горсть малины и глубоко задумался. После чего нерешительно спросил:
   — В королевском саду есть вишни?
   Матиуша удивил этот вопрос, но, так как он питал к Фелеку большое доверие, он признался, что есть и вишни, и груши, и обещал, что будет через решетку передавать их Фелеку, сколько тот пожелает.
   — Часто видеться мы не можем, потому что нас могут выследить. Будем делать вид, что мы друг друга совершенно не знаем. Будем переписываться. Письма будем класть на ограде (рядом с письмом могут лежать вишни). Когда эта тайная корреспонденция будет положена, ваше королевское величество свистнет, и я все заберу.
   — А когда у тебя будет готов ответ, ты свистнешь, — обрадовался Матиуш.
   — Королю не свистят, — объяснил Фелек. — Но я могу крикнуть кукушкой. Буду издалека куковать.
   — Отлично, — сказал Матиуш. — А когда ты снова придешь?
   Фелек долго что-то взвешивал и, наконец, ответил:
   — Я не могу без разрешения сюда приходить. Мой отец взводный, и у него острое зрение. Отец не позволяет мне даже приближаться к ограде королевского сада, он много раз меня предупреждал: «Смотри, Фелек, чтобы тебе никогда не втемяшилось в голову лезть за вишнями в королевский сад, помни так же твердо, как то, что я твой родной отец: если тебя там поймают, я сдеру с тебя кожу и живого из рук не выпущу».
   Матиуш смутился. Это было бы ужасно. Он с таким трудом нашел друга. И вот, по его вине, с этого друга могут содрать кожу! Нет, действительно, это уж слишком большая опасность.
   — Ну, а как же ты теперь вернешься домой? — спросил обеспокоенный Матиуш.
   — Пусть ваше величество удалится, а я уж как-нибудь это сделаю.
   Матиуш признал совет благоразумным и вышел из малинника. И это было как раз вовремя, так как иностранный воспитатель, обеспокоенный отсутствием короля, разыскивал его в королевском саду.
   Матиуш и Фелек действовали теперь сообща, хотя и разделенные решеткой. Матиуш часто вздыхал в присутствии доктора, который каждую неделю взвешивал его и обмеривал, чтобы знать, как растет маленький король и когда он вырастет; он жаловался на одиночество и раз даже напомнил военному министру, что очень хотел бы учиться военному делу.
   — Может быть, господин министр знает какого-нибудь взводного, который мог бы давать мне уроки?
   — Конечно, стремление вашего величества учиться военному делу весьма похвально, но почему, однако, это должен быть взводный?
   — Может быть даже сын взводного? — сказал обрадованный Матиуш.
   Военный министр нахмурил брови и записал требование короля.
   Матиуш вздохнул: он знал, что ему ответят.
   — О требовании вашего величества я доложу на ближайшем заседании совета министров.
   Ничего из этого не выйдет; пришлют ему, наверно, какого-нибудь старого генерала.
   Однако случилось иначе.
   На ближайшем заседании совета министров обсуждался только один вопрос: королю Матиушу объявили войну сразу три государства.
   Война!
   Недаром Матиуш был правнуком храброго Павла Победителя — кровь в нем заиграла.
   Ах, если бы иметь стекло, зажигающее неприятельский порох на расстоянии, и шапку-невидимку!
   Матиуш ждал до вечера, ждал назавтра до полудня. И напрасно. О войне сообщил ему Фелек. Извещая о предыдущем письме, Фелек прокуковал только три раза; на этот раз он прокуковал наверно раз сто. Матиуш понял, что письмо будет содержать необычайное сообщение. Однако не знал, что уж настолько необычайное. Войны уже давно не было, так как Стефан Разумный умел ладить с соседями, и хотя большой дружбы между ними не было, но и открытой войны ни сам он не объявлял, ни они не осмеливались объявить ему.
   Ясно: враги воспользовались тем, что Матиуш маленький и неопытный. Но тем сильнее жаждал Матиуш доказать, что они ошиблись, что король Матиуш, хоть он и мал, сумеет защитить свою страну. Письмо Фелека сообщало:
   Три государства объявили Вашему Величеству войну. Отец мой всегда говорил, что при первом же известии о войне напьется с радости. Жду этого, потому что нам необходимо увидеться.
   И Матиуш ждал. Он думал, что еще в этот же день его вызовут на чрезвычайное заседание совета и что теперь он, Матиуш, законный король, возьмет управление государством в свои руки. Какое-то совещание действительно состоялось этой ночью, но Матиуша не вызвали.
   А назавтра иностранный воспитатель занимался с ним как обычно.
   Матиуш знал придворный этикет, знал, что королю нельзя капризничать, упираться и злиться, тем более в такую минуту, и не хотел чем-либо умалить королевское достоинство. Только брови его были сдвинуты и лоб наморщен. И когда во время урока он взглянул в зеркало, ему пришла в голову мысль, что он выглядит почти как король Генрих Вспыльчивы».
   Матиуш ждал часа аудиенции.
   Но когда церемониймейстер заявил, что аудиенция отменена, Матиуш — спокойный, но очень бледный, — сказал решительно:
   — Я требую, чтобы немедленно вызвали в тронный зал военного министра.
   Слово «военного» Матиуш сказал так значительно, что церемониймейстер сразу понял, что Матиуш уже знает обо всем.
   — Военный министр на заседании.
   — Тогда и я буду на заседании, — ответил король Матиуш и направился в сторону зала заседаний.
   — Ваше величество, извольте минутку подождать. Ваше величество, извольте сжалиться надо мной. Этого делать нельзя. Я несу за все ответственность. — И старик громко заплакал.
   Матиушу стало жаль старика, который действительно знал точно, что может делать король, а чего ему делать не полагается. Не раз сидели они у камина в долгие вечера, и приятно было слушать рассказы о короле-отце и королеве-маме, о придворном этикете, иностранных балах, о парадных представлениях в театрах или о военных маневрах, в которых принимал участие король.
   У Матиуша совесть была нечиста. Эта переписка с сыном взводного была большой провинностью, а тайное похищение вишен и малины для Фелека мучило Матиуша сильнее всего. Конечно, сад принадлежал ему, конечно, он рвал ягоды не для себя, но делал это украдкой, и кто знает, не запятнал ли этим рыцарской чести своих великих предков.
   У Матиуша было доброе сердце, его тронули слезы старика. И может быть, Матиуш снова совершил бы ошибку, дав заметить свое волнение, но вовремя опомнился и, только еще больше наморщив лоб, холодно сказал:
   — Жду десять минут.
   Церемониймейстер выбежал. Заседание министров было прервано.
   — Откуда Матиуш узнал? — кричал взволнованный министр внутренних дел.
   — Что намерен делать этот сосунок? — крикнул в возбуждении старший министр.
   Но министр юстиции призвал его к порядку.
   — Господин председатель, закон запрещает на официальных заседаниях отзываться таким образом о короле. Частным образом вы можете говорить, что хотите, но наше совещание является официальным. Вы можете так думать, но не говорить.
   — Совещание прерывается, — пробовал защищаться перепуганный председатель.
   — Следовало оповестить заранее, что вы прерываете совещание. Однако вы этого не сделали.
   — Забыл, прошу прощения.
   Военный министр посмотрел на часы:
   — Господа, король дал нам десять минут. Четыре минуты прошло. Итак, не будем ссориться. Я человек военный и должен выполнять королевский приказ.
   Бедный председатель имел основания бояться: на столе лежал лист бумаги, на котором отчетливо было написано синим карандашом:
   Хорошо, пусть будет война.
   Легко было тогда притворяться смелым, но трудно теперь отвечать за неосторожно написанные слова. Что сказать, если король спросит, почему он тогда так написал? А ведь все началось с того, что после смерти старого короля не хотели признать Матиуша.
   Об этом знали все министры и даже немного радовались, потому что недолюбливали старшего министра за то, что он слишком любил распоряжаться и был страшно гордый.
   Никто не хотел ничего советовать, каждый думал, как поступить, чтобы гнев короля за утайку такого важного события обрушился на другого.
   — Осталась минута, — сказал военный министр, застегнул пуговицу, поправил ордена, подкрутил ус, взял со стола револьвер — и через минуту уже стоял, вытянувшись, перед королем.
   — Итак, война? — тихо спросил Матиуш.
   — Так точно, ваше величество.
   У Матиуша камень упал с сердца, потому что, должен вам сказать, и Матиуш провел эти десять минут в большом волнении.
   «А может быть, Фелек только так написал? А может быть, это неправда? Может быть, он пошутил?»
   Краткое «так точно» рассеивало все сомнения. Война, и большая война. Хотели обойтись без него. А Матиуш только одному ему известным способом раскрыл эту тайну.
   Спустя час мальчишки кричали во весь голос:
   — Экстренное сообщение! Кризис кабинета министров!
   Это означало, что министры поссорились.

5

   Кризис кабинета министров был такой: председатель делал вид, что он оскорблен и отказывался быть старшим министром. Министр путей сообщения сказал, что не может возить войска, потому что у него нет необходимого количества паровозов. Министр просвещения сказал, что учителя, наверное, пойдут на войну, значит, в школах еще больше будут бить стекла и портить парты, следовательно, и он отказывается.
   На четыре часа было назначено чрезвычайное совещание.
   Король Матиуш, пользуясь замешательством, пробрался в королевский сад и громко свистнул раз и второй, но Фелек не показывался.
   «С кем бы посоветоваться в такую важную минуту? — Матиуш чувствовал, что на нем лежит большая ответственность. — Что делать?»
   Король Матиуш так огорчился, что даже заплакал. Наконец, он прислонился к стволу березы и задремал.
   И приснилось ему, что отец его сидит на троне, а перед ним стоят, вытянувшись, все министры. Внезапно большие часы тронного зала, заведенные последний раз четыреста лет тому назад, зазвонили, напоминая церковный колокол. В зал вошел церемониймейстер, а за ним двести лакеев несли золотой гроб. Тогда король-отец сошел с трона и лег в этот гроб; церемониймейстер снял корону с головы отца и возложил ее на голову Матиуша. Матиуш хотел сесть на трон, но смотрит — там снова сидит его отец, уже без короны и такой странный, как будто это не он, а только его тень.
   Отец сказал: «Матиуш, церемониймейстер отдал тебе мою корону, а я тебе отдаю мой ум».
   И тень короля взяла в руки свою голову, — у Матиуша даже сердце забилось, что же теперь будет!
   Но кто-то тронул Матиуша, и он проснулся.
   — Ваше величество, скоро четыре часа.
   Матиуш поднялся с травы, на которой спал; он чувствовал себя гораздо лучше, чем тогда, когда вставал с постели. Не знал Матиуш, что не одну ночь проведет он так под открытым небом, на траве, что надолго распрощается со своей королевской постелью.
   И так, как ему и снилось, церемониймейстер подал Матиушу корону. Ровно в четыре часа в зале заседаний король Матиуш позвонил в колокольчик и сказал:
   — Господа, совещание начинается.
   — Прошу слова, — отозвался старший министр.
   И начал длинную речь о том, что не может больше работать, что жаль ему оставлять короля одного в такую тяжелую минуту, но что он вынужден уйти, так как болен.
   То же самое сказали четыре других министра. Матиуш ничуть не испугался, только сказал:
   — Все это очень неприятно, но сейчас война и нет времени на болезни и усталость. Вы, господин старший министр, знаете все дела, значит, должны остаться. Когда я выиграю войну, тогда поговорим.
   — Но в газетах писали, что я ухожу.
   — А теперь напишут, что вы остаетесь, потому что такова моя просьба.
   Король Матиуш хотел сказать: «Таково мое приказание», но, по-видимому, ум отца подсказал ему в такую важную минуту заменить слово «приказание» словом «просьба».
   — Господа, мы должны защищать отечество, должны защищать нашу честь.
   — Значит, ваше величество будет сражаться с тремя государствами? — спросил военный министр.
   — А что же вы хотите, господин министр, чтобы я просил их о мире? Ведь я правнук Павла Победителя.
   Министрам понравилась такая речь. А старший министр был доволен, что король его просит. Он еще немного упирался для вида, но в конце концов согласился остаться.
   Совещание продолжалось долго, а когда окончилось, мальчишки на улицах кричали:
   — Чрезвычайный выпуск! Кризис ликвидирован!
   Это означало, что министры помирились.
   Матиуш был немного удивлен, что на заседании ничего не говорилось о том, как он, Матиуш, будет держать речь перед народом, как будет ехать на белом коне во главе храбрых войск. Говорили о железных дорогах, о деньгах, сухарях, сапогах для армии, о сене, овсе, волах и свиньях, как будто речь шла не о войне, а о чем-то совсем другом.
   Матиуш много слышал о давних войнах, но ничего не знал о современной войне. Он должен был вскоре ее узнать, должен был понять, для чего эти сухари и сапоги и что общего имеют они с войной.
   Назавтра, в обычное время, явился его иностранный воспитатель, чтобы начать занятия.
   Однако не прошло и половины урока, как Матиуша позвали в тронный зал.
   — Уезжают послы государств, которые объявили нам войну.
   — А куда они едут?
   — Домой.
   Матиушу казалось странным, что они могут так спокойно уезжать, однако он предпочитал, чтобы это было так, чем если бы их посадили на кол или подвергли пыткам.
   — А зачем они пришли?
   — Проститься с вашим величеством.
   — Мне надо принять обиженный вид? — спросил он тихо, чтобы не услышали лакеи, так как иначе они потеряли бы к нему уважение.
   — Нет, ваше величество, лучше проститься с ними любезно. Впрочем, они это сделают сами.
   Послы не были связаны, ни на ногах, ни на руках у них не было цепей.
   — Мы пришли проститься с вашим королевским величеством. Нам очень неприятно, что начинается война. Мы сделали все, чтобы не допустить ее. К сожалению, нам это не удалось. Мы вынуждены вернуть вашему королевскому величеству полученные ордена, ибо нам не полагается носить ордена государства, с которым наши правительства ведут войну.
   Церемониймейстер принял от них ордена.
   — Благодарим ваше величество за гостеприимство в вашей прекрасной столице, откуда мы уносим самые приятные воспоминания. Мы не сомневаемся, что это маленькое недоразумение скоро кончится и прежняя сердечная дружба снова соединит наши правительства.
   Матиуш встал и спокойным голосом ответил:
   — Скажите вашим правительствам, что я искренне рад, что вспыхнула война. Постараемся возможно быстрее вас победить, — а условия мира поставить мягкие. Так делали мои предки.
   Один из послов слегка улыбнулся, последовал низкий поклон, церемониймейстер трижды ударил об пол серебряным жезлом и возгласил:
   — Аудиенция окончена.
   Речь короля Матиуша, повторенная всеми газетами, вызвала восторг. Перед королевским дворцом собралась огромная толпа. Приветствиям не было конца.
   Так прошло три дня. И король Матиуш напрасно ждал, когда, наконец, его позовут. Ведь не для того же существует война, чтобы короли учились грамматике, писали диктовки и решали арифметические задачки.
   Опечаленный ходил Матиуш по саду, когда услыхал знакомый крик кукушки.
   Минута — и в его руке драгоценное письмо от Фелека.
   Еду на фронт. Отец напился, как и обещал, но вместо того, чтобы лечь спать, начал готовиться в дорогу. Не нашел манерки, складного ножа и пояса для патронов. Он подумал, что это взял я, и здорово меня отлупил. Сегодня или завтра ночью удеру из дому. Был на железной дороге. Солдаты обещали взять меня с собой. Может быть, ваше величество захочет дать мне какое-нибудь поручение, жду в семь часов. Не мешало бы иметь на дорогу колбасы, лучше копченой, фляжку водки и немного табака.
   Неприятно, когда король должен потихоньку красться из дворца, как воришка. А еще хуже, когда такому путешествию предшествует экскурсия в столовую, где пропадает бутылка коньяка, почти целый батон колбасы и большой кусок лосося.
   «Война, — думал Матиуш. — Ведь на войне можно даже убивать».
   Матиуш был очень грустный, а Фелек сиял.
   — Коньяк еще лучше водки. Ничего, что нет табака. Я насушил себе листьев, а потом буду получать обычную солдатскую порцию. Не пропадем. Жаль только, что главнокомандующий — шляпа.
   — Как это, шляпа?… Кто такой?
   Матиушу кровь ударила в голову. Опять его обманули министры. Оказывается, что войска уже неделя как в дороге, что уже состоялись два не очень удачных сражения, а во главе войска старый генерал, о котором даже отец Фелека, правда, немного пьяный, сказал, что он остолоп. А Матиушу сказали, что он поедет на фронт, может быть, всего один раз, и то в такое место, где ему ничего не будет угрожать. Матиуш будет учиться, а народ будет его защищать. Когда приведут раненых в столицу, Матиуш навестит их в госпитале, а когда убьют генерала, Матиуш будет на похоронах.
   «Как же это? Значит, не я буду защищать народ, а народ будет защищать меня? А как же королевская честь? А что о нем подумает Иренка? Значит, он, король Матиуш, только для того и король, чтобы учиться грамматике и дарить девочкам куклы до потолка. Нет, если так думают министры, то они плохо знают Матиуша».
   Фелек доедал пятую горсть малины, когда Матиуш тронул его за плечо и сказал:
   — Фелек.
   — Слушаю, ваше величество.
   — Хочешь быть моим другом?
   — Слушаю, ваше величество.
   — Фелек, то, что я тебе сейчас скажу, — тайна. Помни об этом и не выдай меня.
   — Слушаю, ваше величество;
   — Сегодня ночью я убегаю с тобой на фронт.
   — Слушаю, ваше величество.
   — Давай поцелуемся.
   — Слушаю, ваше величество.
   — И говори мне «ты».
   — Слушаю, ваше величество.
   — Я уже не король. Я, постой, — как бы мне себя назвать? Я Томек Палюх. Ты для меня — Фелек, я для тебя — Томек.
   — Слушаю, — сказал Фелек, торопливо глотая кусок лосося.
   Решено: сегодня в два часа ночи Матиуш будет у решетки.
   — Слушай, Томек, если нас будет двое, то провизии должно быть больше.
   — Хорошо, — ответил Матиуш неохотно: ему казалось, что в такую важную минуту не следовало думать о желудке.
   Иностранный воспитатель поморщился, когда увидел на щеке Матиуша следы малины от поцелуя Фелека, но так как и до дворца дошла уже военная суматоха, он ничего не сказал.
   Неслыханная вещь: кто-то стянул вчера из королевского буфета только что начатую бутылку коньяка, превосходную колбасу и половину лосося. Эти деликатесы иностранный педагог выговорил себе заранее, когда принимал должность воспитателя наследника трона, еще при жизни старого короля. И вот сегодня он был впервые лишен всего этого. Повар очень хотел бы возместить ему эту потерю, но нужно было написать новое требование, на котором дворцовое управление должно было поставить штамп, подписать которое должен был придворный эконом, — и только тогда, по приказу начальника погребов, можно было получить новую бутылку. Если же кто-нибудь из них и захочет задержать разрешение до окончания следствия, — прощай, милый коньяк, на месяц, а то и дольше.
   Воспитатель сердито налил королю его рюмку рыбьего жиру и на пять секунд раньше, чем того требовал регламент, дал Матиушу знак идти спать.

6

   — Томек, ты здесь?.
   — Здесь. Это ты, Фелек?
   — Я. Черт побери, еще где-нибудь наткнемся на стражу.
   С трудом удалось Матиушу влезть на дерево, с дерева на ограду, а с ограды спрыгнуть на землю.
   — Король, а неуклюжий, как баба, — пробурчал Фелек, когда Матиуш с небольшой высоты скатился на землю и издалека послышался крик дворцового часового:
   — Кто там?
   — Не отзывайся, — шепнул Фелек.
   Падая на землю, Матиуш поцарапал себе кожу на руке: это была первая рана, полученная им на войне.
   Они потихоньку проскользнули через дорогу к оврагу и там, ползя на животе, под самым носом у караула, добрались до тополиной аллеи, которая вела к казармам. Казармы они обошли с правой стороны, ориентируясь по свету большой лампы казарменной тюрьмы, потом перешли мостик и уже по ровной дороге вышли прямо на центральный военный вокзал.
   То, что увидел здесь Матиуш, напомнило ему рассказы о давних временах. Да, это был лагерь. Куда ни посмотри, всюду горели костры, а возле них солдаты готовили ужин, разговаривали или спали.
   Матиуш не удивлялся, с каким знанием дела Фелек вел его к своему отряду. Матиуш думал, что все мальчики некороли такие. Однако, Фелек был исключением даже среди очень отважных. В толкотне, когда каждый час новый поезд привозил новые войска, когда отряды все время меняли места, то приближаясь к путям, то выбирая более подходящее место для постоя, заблудиться было очень легко. И Фелек даже останавливался раза два в нерешительности. Он был тут днем, но с того времени многое изменилось. Несколько часов тому назад здесь стояли пушки, но их уже погрузили на поезд. А тем временем прибыл полевой госпиталь. Саперы перекочевали к полотну железной дороги, а их место заняли телеграфисты. Часть лагеря была освещена большими прожекторами, а часть тонула во мраке. В дополнение к этим неприятностям пошел дождь, а так как трава была вытоптана, ноги начали утопать в липкой грязи.
   Матиуш не смел остановиться, чтобы не потерять Фелека; он задыхался, так как Фелек скорее бежал, чем шел, толкая проходящих солдат, которые в свою очередь толкали его.
   — Кажется мне, что это должно быть где-то здесь, — сказал он вдруг, осматриваясь. Он прищурился; внезапно взгляд его упал на Матиуша.
   — Ты не взял пальто? — спросил он.
   — Нет, пальто мое висит в королевской гардеробной.
   — И рюкзака не взял? Ну, знаешь, чтобы так идти на войну, надо быть простофилей, — вырвалось у Фелека.
   — Или героем, — ответил обиженный Матиуш. Фелек прикусил язык: он забыл, что Матиуш как-никак король. Но он был очень сердит на то, что идет дождь, что куда-то ушли знакомые солдаты, которые обещали спрятать его в своем вагоне, и что он не предупредил Матиуша, что нужно взять в дорогу.
   Фелек хотя и получил затрещину от отца, но зато у него манерка, складной нож и пояс, без которого ни один рассудительный человек на войну не пойдет. А Матиуш, вот ужас, — в лакированных туфлях и с зеленым галстуком. Этот галстук, плохо завязанный в спешке и вымазанный грязью, придавал лицу Матиуша такой жалкий вид, что Фелек рассмеялся бы, если бы не тревожные мысли, которые, может быть, слишком поздно пришли ему в голову.
   — Фелек, Фелек! — послышалось вдруг.
   К ним приближался огромного роста детина, тоже доброволец, но уже одетый в шинель — почти настоящий солдат.
   — Я ждал тебя. Наши уже на вокзале, через час погружаемся. Скорей!
   «Еще скорей!» — подумал король Матиуш.
   — А это что за кукла с тобой? — спросил парень, указывая на Матиуша.
   — Да, видишь ли, потом тебе расскажу. Это длинная история; я должен был его взять.
   — Ну, не знаю. Если бы не я, тебя самого бы не взяли. А ты еще привел этого щенка.
   — Не ругайся, — сердито ответил Фелек. — Благодаря ему у меня целая фляжка коньяка, — добавил он шепотом, так, чтобы Матиуш не слышал.
   — Дай попробовать.
   — Это мы еще посмотрим.
   Долго шли в молчании три добровольца. Самый старший был сердит на то, что Фелек его не послушался, Фелек — огорчен, что попал в дурацкое положение, а Матиуш так обижен, так смертельно обижен, что, если бы он не вынужден был молчать, он ответил бы этому проходимцу так, как на оскорбление отвечают короли.
   — Слушай, Фелек, — вдруг остановился провожатый, — если ты не отдашь мне коньяк, иди туда один. Я тебе устроил место, ты обещал слушаться. Что же будет потом, если ты уже сейчас упрямишься?
   Началась ссора, и, может быть, дело дошло бы до драки, но в этот момент взлетел на воздух ящик ракет, по-видимому по неосторожности кем-то обсыпанный порохом. Два испуганных артиллерийских коня понесли. Произошло замешательство, чей-то стон прорезал воздух, еще минута, и их провожатый лежал в луже крови с раздробленной ногой.
   Фелек и Матиуш стояли растерянные. Что делать? Они были готовы к смерти, к ранам и крови, но позднее, на поле боя.
   — Почему здесь дети болтаются, что это за порядки? — заворчал какой-то человек, по-видимому доктор, отталкивая их в сторону. — Уж верно я угадал: доброволец. Сидеть бы тебе дома, соску сосать, сопляк, — бормотал он, разрезая штанину раненого вынутыми из рюкзака ножницами.
   — Томек, бежим! — крикнул Фелек, заметив издалека военный патруль, проходящий возле носилок, на которые санитары собирались положить несчастного добровольца.
   — Оставим его? — спросил несмело Матиуш.
   — А что? Пойдет в госпиталь. К военной службе непригоден.
   Они спрятались в тени палатки. Через минуту место, где лежал раненый, опустело, остался только сапог, шинель, которую бросили санитары, кладя раненого на носилки, да кровь, смешанная с грязью.
   — Шинель пригодится, — сказал Фелек. — Отдам, когда поправится, — добавил он в оправдание. — Пошли на вокзал, мы уже потеряли десять минут.
   В отряде шла перекличка, когда они с большим трудом протиснулись на перрон.
   — Не расходиться! — приказал молодой поручик. — Сейчас я вернусь.
   Фелек рассказывал, что приключилось с добровольцем, и не без тревоги представил Матиуша.
   — Что скажет поручик? — беспокоился Матиуш.
   — Поручик выбросит его из вагона на первой же станции. О тебе, Фелек, мы уже говорили, и то он морщился. Эй, вояка, сколько тебе лет?
   — Десять.
   — Ничего не выйдет. Если хочет, пусть лезет в вагон; но поручик его выкинет, и нам еще достанется.
   — Если меня поручик выкинет из вагона, я пойду пешком! — крикнул возмущенно Матиуш.
   Его душили слезы. Он, король, который должен был покинуть свою столицу на белом коне, во главе войска, осыпаемый из окон цветами, удирает потихоньку, как вор, чтобы исполнить свой священный долг защиты страны и подданных, ~~ и вот одно за другим сыплются на него оскорбления.
   Коньяк и лосось быстро прояснили лица солдат.
   — Королевский коньяк, королевский лосось, — хвалили они.
   Не без радости наблюдал Матиуш, как солдаты пили коньяк воспитателя.
   — Ну, братишка, опрокинь и ты шкалик; посмотрим, умеешь ли воевать.
   Наконец-то Матиуш пьет то, что пили короли.
   — Долой рыбий жир! — воскликнул он.
   — Хе, хе, — да ты революционер, — не расслышав, сказал молодой капрал. — Тебе не нравится режим? Уж не считаешь ли ты короля Матиуша тираном? Будь осторожней, сынок, за такое одно «долой» можно получить пулю туда, куда не следует.
   — Король Матиуш не тиран, — живо запротестовал Матиуш.
   — Мал еще, неизвестно, что из него вырастет.
   Матиуш хотел еще что-то сказать, но Фелек ловко перевел разговор на другую тему.
   — Так вот я и говорю, идем мы втроем, а тут как грохнет — я думал бомба с самолета. А это ящик с ракетами. Потом такие звезды посыпались с неба!
   — А на кой дьявол нужны им ракеты?
   — Чтобы освещать дорогу, когда нет прожекторов.
   — А там рядом стоит тяжелая артиллерия, кони перепугались и — на нас. Мы оба в сторону, а тот не успел.
   — И здорово его ранило?
   — Крови было много. Его тут же унесли.
   — Вот она, война, — вздохнул кто-то. — Есть у вас там еще коньяк? Что же это поезда не видать?
   В эту минуту, пыхтя, подошел поезд. Шум — суматоха — беготня.
   — Никому не садиться! — крикнул, подбегая, поручик. Но его голос потерялся в шуме.
   Матиуша и Фелека солдаты бросили в вагон, как два пакета. Снова где-то какие-то две лошади упирались, не желая входить в вагон. Какие-то вагоны должны были отцепить или прицепить, поезд дрогнул — что-то стукнуло — машинист снова дал задний ход.
   Кто-то вошел в вагон с фонариком, стал выкрикивать фамилии. Потом солдаты выбежали с котелками за супом.
   Матиуш как будто бы все видел и слышал, но глаза у него слипались. Когда поезд, наконец, тронулся, Матиуш не знал. Когда он проснулся, мерный стук колес указывал на то, что поезд шел уже полным ходом.
   «Еду», — подумал король Матиуш. И снова заснул.

7

   Поезд состоял из тридцати товарных вагонов, в которых ехали солдаты, нескольких открытых платформ с повозками и пулеметами и одного пассажирского вагона для офицеров. Проснулся Матиуш с легкой головной болью. Кроме того, болела ушибленная нога, спина и глаза. Руки были грязные и липкие, при этом его мучил зуд.
   — Вставайте, разбойники, суп остынет.
   Не привыкший к солдатской пище, Матиуш с трудом проглотил несколько ложек.
   — Ешь, брат, ничего другого не получишь, — уговаривал его Фелек, но безрезультатно.
   — У меня болит голова.
   — Слушай, Томек, только не вздумай разболеться, — шепнул опечаленный товарищ. — На войне можно быть раненым, но не больным.
   И Фелек начал вдруг чесаться.
   — Старик был прав, — сказал он, — уже паразиты кусаются. А тебя не кусают?
   — Кто? — спросил Матиуш.
   — Кто? Блохи. А может что и похуже. Старик мне говорил, что на войне меньше досаждают пули, чем эти зверюшки.
   Матиуш знал историю несчастного королевского лакея и подумал:
   «Интересно, как выглядит насекомое, которое тогда так разгневало короля?» Но долго раздумывать не было времени, потому что капрал вдруг закричал:
   — Прячьтесь, поручик идет!
   Их втолкнули в угол вагона и прикрыли попоной.
   Когда проверили их одежду, оказалось, что тому и другому чего-нибудь не хватало. Но в вагоне был один солдат — портной, любящий свое ремесло, и он охотно взялся от скуки перешить для добровольцев солдатскую форму.
   Хуже было с сапогами.
   — Слушайте, мальчики, вы действительно думаете воевать?
   — Для того и едем.
   — Так-то оно так, да походы больно тяжелые. Сапоги для солдата — это первое дело после ружья. Пока ноги здоровы, ты вояка, а как натер их — калека. Кончено дело. Никуда.
   Так они ехали, толкуя о том о сем. Остановки были длительные. То их задерживали на станциях по часу и дольше, то ставили на запасный путь, чтобы пропустить более важные составы, то возвращали обратно на станции, которые они уже проехали, то останавливали в двух верстах от вокзала, так как путь был закрыт.
   В соседнем вагоне солдаты пели, кто-то играл на гармонике. Даже танцевали на остановках. А для Матиуша и Фелека время тянулось особенно томительно, потому что их не выпускали из вагона.
   — Не высовывайтесь, поручик увидит.
   Матиуш чувствовал себя таким усталым, как будто он перенес не одно, а пять больших сражений. Он хотел уснуть и не мог: его мучил зуд. В вагоне было душно, но выйти было опасно.
   — Знаете, почему мы так долго стоим? — пришел с новостью один солдат, веселый, живой, который все где-то вертелся и каждый раз приходил с какой-нибудь новостью.
   — Ну что? Верно, неприятель взорвал мост или путь поврежден?
   — Нет, наши хорошо стерегут мосты.
   — Значит, угля не хватило, железная дорога не предвидела, что должен быть запас для стольких поездов?
   — Может быть, какой-нибудь шпион повредил паровоз?
   — И не поэтому. Все составы задержаны потому, что будет проезжать королевский поезд.
   — А кто же, черт побери, будет в нем ехать — ведь не король же Матиуш?
   — Его еще там не хватало!
   — Хватало, не хватало, а он король — и все тут.
   — Короли теперь на войну не ездят.
   — Другие, может быть, не ездят, а Матиуш мог бы поехать, — вмешался вдруг Матиуш, хотя Фелек дергал его за шинель.
   — Все короли одинаковы. Раньше, может быть, было иначе.
   — Что мы знаем, как было раньше. Может быть так же лежали под периной, а раз никто не помнит, значит, врут.
   — Зачем им врать?
   — Ну, скажите, сколько королей убили на войне и сколько солдат?
   — Но ведь король один, а солдат много.
   — А тебе что, мало одного? И с одним-то наплачешься.
   Матиуш не верил своим ушам. Он так много слышал о любви народа к королю, а в особенности войск. Еще вчера думал, что должен скрываться, чтобы от непомерной любви они не причинили ему вреда, а теперь видит, что, если бы он открыл им, кто он такой, это не вызвало бы никакого восторга.
   Странно: армия едет драться за короля, которого не любит.
   Матиуш боялся, чтобы чего-нибудь не сказали про отца.
   Но нет, его даже похвалили.
   — Покойник не любил войн. Сам не хотел драться, и народ к войне не принуждал.
   Это замечание принесло некоторое облегчение наболевшему сердцу Матиуша.
   — Да и в самом деле, что королю делать на войне? Поспит на траве — тут же насморк получит. Блохи ему спать не дадут. От запаха солдатского сукна голова разболится. И кожа у них нежная, и нос нежный.
   Матиуш был справедливый мальчик, он не мог не признать, что они правы.
   Вчера он спал на траве, — и действительно, у него насморк. И голова болит, и кожа невыносимо чешется.
   — Ну, ребята, довольно — ничего хорошего не придумаем. Лучше давайте песню споем повеселей.
   — Едем! — крикнул кто-то.
   И действительно, поезд вскоре тронулся. Как ни странно, но так уж получалось, что каждый раз, когда кто-нибудь говорил, что поезд будет стоять долго, поезд внезапно трогался, солдаты вскакивали на ходу, и не один, замешкавшись, отставал в дороге.
   — Учат нас не зевать, — догадался кто-то.
   Приехали на большую станцию. Оказалось, что будет проезжать какая-то важная персона. Флаги, почетный караул, какие-то дамы в белом и двое детей с большими букетами.
   — Королевским поездом едет на фронт сам военный министр.
   Снова поставили поезд на соседний путь, где он стоял всю ночь, которую Матиуш проспал как убитый. Голодный, усталый и грустный спал Матиуш, и ничего ему не снилось.
   С рассвета чистили и мыли вагоны, поручик бегал и сам за всем следил.
   — Нужно вас спрятать, мальчики, а то будет вам крышка, — сказал капрал.
   И Фелек с Матиушем были переведены в убогую избушку стрелочника. Добрая жена его занялась вояками. К тому же она была любопытна и решила, что от маленьких скорее что-нибудь узнает.
   — Ох, дети, дети, — вздыхала она, — зачем это вам было надо? Не лучше ли ходить в школу? Откуда и куда вы едете?
   — Уважаемая госпожа хозяйка, — нахмурясь, ответил Фелек, — отец наш — взводный. Он так нам на прощанье сказал: «У хорошего солдата ноги для похода, руки для ружья, глаза, чтобы видеть, уши, чтобы слышать, а язык для того, чтобы его держать за зубами, пока их не откроет ложка с солдатским супом. Солдат одним ружьем защищает одну голову. А одним глупым языком может погубить не одну свою голову, а целый отряд». Откуда и куда едем — это военная тайна. Ничего не знаем и ничего не скажем.
   Добрая женщина даже рот раскрыла:
   — Кто бы мог этого ожидать! Малыш, а говорит как старик. Вы правы: много шпионов околачивается возле войска. Наденет такой солдатский мундир и начинает выпытывать все, а потом — айда к врагу.
   И от большого уважения она не только напоила их чаем, но и дала колбасы.
   Матиушу завтрак показался очень вкусным, тем более, что он перед этим как следует умылся.
   — Королевский поезд, королевский поезд! — раздался возглас.
   Фелек и Матиуш влезли на лестницу, которая стояла возле домика стрелочника, и смотрели.
   — Идет.
   Красивый пассажирский поезд с большими окнами подошел к станции. Оркестр заиграл гимн. В окне вагона стоял хорошо известный Матиушу военный министр.
   Глаза министра встретились на минуту с глазами Матиуша. Матиуш вздрогнул и быстро нагнулся: что бы было, если бы министр узнал его?
   Но министр не мог узнать Матиуша: во-первых, потому, что мысли его были заняты очень важными делами, а во-вторых, потому, что уже после побега Матиуша, который председатель совета министров ото всех скрыл, — о чем будет идти речь позднее, — с ним прощался в столице поддельный Матиуш.
   Министр иностранных дел предупреждал, что ему надо быть готовым к войне с одним, а драться придется с тремя королями.
   У военного министра было о чем подумать: «Легко сказать — иди и дерись, когда на тебя идут целых трое. Что с того, что он побьет одного или двух, если третий его положит».
   Солдат, может быть, и хватило бы, но ни ружей нет в достатке, ни пушек, ни одежды. И министру пришел в голову такой план: напасть внезапно, разбить первого врага, взять у него все, что он приготовил для войны, и тогда уже приняться за второго.
   Матиушу было неприятно, когда он смотрел, как войска отдавали министру честь, как ему подавали цветы, и оркестр играл без перерыва.
   «Это все полагается мне», — подумал он.
   Но так как Матиуш был мальчик справедливый, он сам тут же все себе объяснил: «Да, легко ходить и отдавать честь, слушать музыку и брать букеты. Но скажи мне, мой Матиуш, знал ли бы ты, куда посылать войска, если даже не знаешь географии?»
   Ну что знает Матиуш? Знает несколько рек, гор и островов, знает, что земля круглая и вращается вокруг своей оси. А военный министр должен знать все крепости, все дороги, должен знать каждую тропинку в лесу. Прапрадед Матиуша выиграл большое сражение потому, что, когда неприятель вел на него войска, он спрятался в лесу, переждал, пока неприятель в него углубится, а сам заросшими тропками зашел с тыла и разбил его наголову. Неприятель думал, что встретит войско прапрадеда спереди, а он неожиданно ударил с тыла и еще спихнул его в болото.
   А знает ли Матиуш свои леса и болота?
   Теперь он узнает их. Если бы он сидел в столице, он знал бы только свой королевский сад. А так он увидит все свое государство.
   Солдаты были правы, когда смеялись над Матиушем. Матиуш еще очень маленький и мало ученый король. Может быть, это и плохо, что война так скоро началась. Вот бы ей начаться года через два или хотя бы через год!

8

   Теперь мы должны рассказать вам, что происходило во дворце, когда заметили исчезновение короля. Входит утром в королевскую спальню старший лакей и не верит глазам: окно открыто, постель разбросана, а Матиуша и след простыл.
   Умный был королевский лакей: запер спальню на ключ, побежал к церемониймейстеру, который еще спал, разбудил его и сказал на ухо.
   — Господин церемониймейстер, король исчез.
   Церемониймейстер совершенно секретно сообщил об этом по телефону старшему министру. Не прошло и десяти минут, как с бешеной скоростью подкатили три автомобиля: старшего министра, министра внутренних дел, префекта полиции.
   — Короля украли.
   Это совершенно ясно. Неприятелю было очень важно украсть короля. Армия узнает, что короля нет, не захочет драться, и неприятель без боя овладеет столицей.
   — Кто знает, что короля нет?
   — Никто не знает.
   — Это хорошо.
   — Мы должны только выяснить, увезли Матиуша или убили. Господин префект полиции, прошу вас это выяснить. Через час жду ответа.
   В королевском парке был пруд. Может быть, Матиуша утопили? Из министерства морского флота привезли костюм водолаза. Костюм водолаза — это такой железный колпак с окошками и трубкой, через которую накачивается воздух. Префект полиции надел на голову этот колпак и спустился на дно пруда, где долго ходил и искал. А сверху матросы накачивали для него воздух. Но Матиуша он так и не нашел.
   Во дворец вызвали доктора и министра торговли. Все делалось в строжайшем секрете, но ведь надо было что-то сказать, так как слуги понимали, что случилось нечто важное, если министры с самого утра бегают как угорелые.
   Итак, сказали, что Матиуш нездоров и доктор прописал ему на завтрак раков. И поэтому префект полиции лазил в пруд.
   Иностранному воспитателю было сказано, что урока не будет, так как Матиуш лежит в постели. Присутствие доктора убедило всех, что это именно так.
   — Ну хорошо, сегодня мы можем быть спокойны, ~~ сказал министр внутренних дел, — но что мы будем делать завтра?
   — Я премьер-министр, и голова у меня пока на плечах. Завтра вы в этом убедитесь.
   Приехал министр торговли.
   — Вы помните ту куклу, которую Матиуш приказал купить для маленькой Иренки?
   — Отлично помню. Разве мало пришлось мне выслушать от министра финансов упреков за то, что я трачу деньги на глупости?
   — Так поезжайте сию же минуту к фабриканту и скажите, что к завтрашнему дню должна быть сделана по фотографии Матиуша такая кукла, чтобы никто, абсолютно никто ее не узнал и все думали бы, что это живой Матиуш.
   Префект полиции вылез из пруда и для отвода глаз вынес десяток раков, которые тотчас же были отосланы с большим шумом на королевскую кухню. А доктор написал под диктовку рецепт:
   Rp.
   раковый суп ех 10 раков dosis una
   S. Через два часа по столовой ложке.
   Когда поставщик двора его величества услышал, что сам министр торговли ждет его в кабинете, он от радости стал потирать руки:
   — Опять Матиушу что-то пришло в голову.
   Заказ был ему тем более нужен, что с момента начала войны почти все отцы и дяди уехали на фронт и было не до кукол.
   — Господин фабрикант, срочный заказ. Кукла должна быть готова завтра.
   — Это будет трудно. Почти все мои рабочие ушли на войну, остались только работницы и больные. К тому же я завален работой, — ведь почти каждый отец, уходя на войну, покупает детям куклы, чтобы они не плакали, не грустили и слушались старших.
   Фабрикант врал. Никто из его рабочих не пошел на войну, так как он платил им так мало, что все они от голода были больны и непригодны к военной службе; Никаких заказов у него не было. А сказал он так потому, что хотел содрать, за куклу подороже.
   У него даже глаза засмеялись, когда он узнал, что эта кукла должна изображать Матиуша.
   — Видите ли, король должен часто показываться. Ему придется ездить в коляске по городу, чтобы не думали, что он боится войны и прячется. А для чего ребенка все время возить по городу? Может пойти дождь, он может простудиться. А вы понимаете, что именно теперь надо заботиться о здоровье короля.
   Фабрикант был неглуп, он догадался, что ему только так говорят, что тут кроется какая-то тайна…
   — Значит непременно завтра?
   — Завтра, в девять утра.
   Фабрикант взял перо, будто бы что-то подсчитывал — Матиуша ведь надо сделать из самого лучшего фарфора, — он не знает, хватит ли его у него. Да, это должно стоить очень дорого. И рабочим надо заплатить за секретность. А тут еще машина испортилась. Сколько может стоить починка? Ну — и эти заказы надо будет отложить. Считал — долго считал.
   — Господин министр торговли, если бы не война, — я ведь понимаю, что сейчас большие расходы на армию и пушки, — если бы не война, вы заплатили бы в два раза больше. Итак, пусть будет, но уж это крайняя цена…
   И он назвал такую сумму, что министр даже застонал.
   — Но это же грабеж!
   — Господин министр, вы оскорбляете национальную промышленность.
   Министр позвонил по телефону старшему министру, так как сам не решался заплатить такие деньги. Но, боясь, чтобы кто-нибудь не подслушал их разговор, вместо «кукла» сказал «пушка».
   — Господин старший министр, очень дорого хотят за эту пушку.
   Старший министр догадался, о чем идет речь, и сказал:
   — Не торгуйтесь, только скажите, чтобы она, когда дернешь за шнурок, отдавала честь.
   Телефонистка очень удивилась, что это за новые пушки, которые должны отдавать честь.
   Фабрикант заволновался.
   Ему придется еще добавить своих денег. Это не его дело. Пусть обратятся к королевскому механику или к часовому мастеру. Он солидный промышленник, а не фокусник. Матиуш будет закрывать глаза, но отдавать честь не будет — и баста. В конце концов он согласился.
   Вспотевший и голодный возвращался министр торговли домой.
   Вспотевший и голодный вернулся префект полиции во дворец.
   — Я уже знаю, как украли Матиуша. Я все обстоятельно осмотрел.
   Было так: когда Матиуш спал, ему набросили на голову мешок и унесли в королевский сад, туда, где растет малина. В малиннике есть протоптанное место. Там Матиуш упал в обморок. Чтобы он пришел в себя, ему дали малины и вишен. Там обнаружено шесть вишневых косточек. Когда Матиуша переносили через ограду, он должен был защищаться, потому что на коре дерева имеются следы голубой крови. Чтобы запутать погоню, его посадили на корову. Префект сам видел следы коровьих ног. Потом дорога ведет в лес, где нашли мешок. А потом, вероятно, где-нибудь спрятали живого Матиуша, а где, префект не знает, потому что у него было мало времени и он не мог никого спросить, чтобы не выдать тайны. Надлежит следить за иностранным воспитателем, он очень подозрителен. Спрашивал, может ли он проведать Матиуша.
   — А вот косточки от вишен и мешок.
   Старший министр положил мешок и косточки в ящик, запер его на ключ и опечатал красным сургучом, а сверху написал по-латыни: corpus delicti, — это значит «вещественные доказательства».
   Потому что так уж принято, что, если кто-нибудь чего-нибудь не знает и не хочет, чтобы знали другие, он пишет по-латыни.
   На следующий день военный министр отдавал последний рапорт, а кукла-Матиуш ничего не говорила и только отдавала честь.
   На всех углах улиц вывесили объявления, что жители столицы могут спокойно работать, ибо король Матиуш ежедневно в открытой машине будет выезжать на прогулку.

9

   План военного министра удалец прекрасно, Три врага думали, что войска Матиуша пойдут сразу на всех. А тем временем он собрал солдат в одно место, со всей силой ударил на одного и разбил его. Взял большие трофеи и раздал ружья, сапоги и солдатские мешки всем, кому их не хватало.
   Матиуш прибыл на фронт как раз тогда, когда шел дележ военной добычи:
   — А это что за вояки? — удивился главный интендант войска, то есть тот, кто выдает одежду и еду.
   . — Мы такие же вояки, как и все, — сказал Фелек, — только немного поменьше.
   Каждый выбрал себе пару сапог, револьвер, ружье и мешок. Теперь Фелек жалел, что взял у отца пояс и складной нож и совершенно зря получил по затылку. Но кто может предвидеть, какие неожиданности принесет война.
   Недаром говорили, что главнокомандующий поступил не слишком умно. Вместо того, чтобы взять трофеи, отойти и окопаться, он пошел вперед. Забрал каких-то пять или шесть городов, совершенно ему не нужных, и только тогда приказал рыть окопы. Но было уже слишком поздно, так как на помощь неприятелю шли два других.
   Так говорили потом, но отряд Матиуша ничего не знал, потому что на войне все держится в секрете. Пришел приказ идти туда-то и туда-то, пришел приказ делать то-то и то-то. Иди и делай, ни о чем не спрашивай и не болтай.
   Когда они вошли в побежденный чужеземный город, Матиушу все очень понравилось. Спали в больших удобных комнатах, правда, на полу, но это все же лучше, чем тесная хата или поле.
   С нетерпением ждал Матиуш первого сражения, потому что за это время видел и слышал много интересных вещей, а настоящей войны не видел. Какая обида, что он опоздал!
   В городе стояли только одну ночь, на другой день двинулись дальше.
   — Остановиться и рыть.
   Матиуш совершенно не знал современной войны. Он думал, что армия только дерется, отнимает лошадей и идет все дальше и дальше, топча врага. Но что солдаты роют рвы, вбивают перед этими рвами колья с колючей проволокой и сидят в этих рвах целыми неделями, Матиушу даже и не снилось. Не очень-то охотно принялся он за работу.
   Он был усталый и слабый, все кости у него болели; драться — это королевское дело, но рыть землю — это любой сделает лучше него.
   А тут приходит приказ за приказом, чтобы торопиться, потому что неприятель приближается. Уже были слышны издалека пушечные выстрелы.
   Как-то раз примчался на машине полковник саперов, кричал, сжимал кулаки, грозил, что расстреляет тех, кто плохо роет.
   — Завтра будет сражение, а они ничего не сделали!
   — А эти двое здесь зачем? — крикнул он со злостью. — Что это за Валигора и Вырвидуб?
   И весь гнев полковника мог бы обрушиться на двух добровольцев, но по счастью над головами послышалось жужжание самолета.
   Полковник посмотрел в бинокль на небо, быстро повернулся, сел в машину и поспешно уехал. А тут бух-бух-бух, одна за другой упали три бомбы. Правда, никого не ранило, но все попрятались в окопы, так как там было безопаснее.
   Бомбы и орудийные снаряды так устроены, что в них есть много пуль и кусочков железа. И как только снаряд разорвется, все это разлетается в разные стороны, ранит и убивает. А кто сидит внизу, в окопах, у того все это пролетает над головой. Разве уж только снаряд угодит в самый окоп. Но это случается редко, потому что орудия стреляют на расстоянии нескольких километров и трудно попасть с такого расстояния именно в этот окоп.
   Эти три бомбы многому научили Матиуша. Он уже не дулся и не бунтовал; молча взял лопату и работал до тех пор, пока его усталые руки сами не опустились, и он, как колода, свалился, подкошенный тяжелым сном, на самое дно окопа. Солдаты не будили его, но сами работали всю ночь при свете ракет. А с рассветом обрушилась на них первая атака врага…
   Показались четыре неприятельских всадника. Это были вражеские разведчики. По всадникам начали стрелять, один упал с лошади, должно быть, убитый, а трое ускакали.
   — Сейчас будет сражение! — кричал поручик.
   — Лежать в окопах, только ружья выставить и ждать! — прозвучал приказ.
   Действительно, вскоре показался неприятель. Начали стрелять с обеих сторон. Но отряд Матиуша был укрыт в окопах, а те шли через открытое поле. Неприятельские пули пролетали над головами сидящих в окопах солдат, и слышно было только их свист и жужжание, тогда как вражеские солдаты то и дело падали, сраженные пулями. Теперь Матиуш понял, что справедливо сердился вчера полковник саперов, и еще понял, что на войне каждый приказ должен быть выполнен быстро и без лишней болтовни.
   Да, штатские могут слушаться или не слушаться, мешкать и рассуждать, но военный знает только одно: приказ должен быть выполнен без промедления, каждое поручение — точно. Вперед — так вперед, в тыл — так в тыл, рыть — так рыть.
   Сражение продолжалось весь день. Наконец, неприятель понял, что ничего не достигнет, потому что только теряет людей, а подойти не может, так как мешают проволочные заграждения, и отошел решил окопаться. Но одно дело рыть спокойно, когда никто не мешает, а другое — рыть под огнем, когда отовсюду падают пули.
   Ночью ежеминутно пускали ракеты, так что все было видно, и хотя стреляли меньше, так как измученные солдаты по очереди спали, бой продолжался.
   — Мы не отступили, — говорили довольные солдаты.
   — Мы не отступили, — сообщал поручик по телефону в штаб. Так как к ним уже успели протянуть телефон.
   Каковы же были их удивление и гнев, когда назавтра был получен приказ отступать.
   — Почему? Мы вырыли окопы, задержали врага, можем обороняться.
   Если бы Матиуш был поручиком, он наверно не послушался бы приказа. Это, должно быть, какая-то ошибка. Пусть полковник придет сюда, пусть посмотрит, как хорошо они сражаются. У тех много убитых, а у них только один раненый в руку, потому что, когда он стрелял из окопа, он слишком высоко поднял руку и ее оцарапала вражеская пуля. Каким образом полковник издалека может знать, что тут происходит?
   Была минута, когда Матиуш готов был крикнуть:
   «Я король Матиуш! Пусть полковник приказывает, что хочет, а я не позволяю отступать! Король главнее полковника».
   Если он не сделал этого, то только потому, что не был уверен, что ему поверят и не поднимут на смех.
   И еще раз убедился Матиуш, что в армии рассуждать нельзя, а нужно немедленно выполнять приказы.
   Неприятно было бросать с таким трудом вырытые окопы, оставлять даже часть запасов хлеба, сахара и солонины. Неприятно было возвращаться через деревню, где удивленные жители спрашивали:
   — Почему удираете?
   Уже в дороге догнал их конный вестовой с письмом, чтобы шли быстро, без отдыха.
   Легко сказать — без отдыха, но после двух бессонных ночей, когда одну ночь рыли, а другую сражались, идти без отдыха нельзя. При этом было мало провизии, а вдобавок все были злы и опечалены. Идти вперед — хочется, последние силы напрягаешь и мчишься, но возвращаться, да еще неохотно, — тут силы иссякают быстро.
   Идут — идут — идут — идут, — а тут вдруг с двух сторон — выстрелы, справа и слева.
   — Понимаю! — крикнул поручик. — Мы ушли слишком далеко вперед, а неприятель зашел с тыла. Полковник был прав, когда приказал быстро отступать. Нас бы взяли в плен.
   — Хорошенькая история, теперь мы должны прорываться, — со злостью сказал один солдат.
   Ох, как было тяжело! Теперь неприятель сидел в окопах и стрелял с двух сторон, а они должны были удирать.

10

   Теперь Матиуш понял, почему на заседании совета министров говорили о сапогах, овсе для лошадей и сухарях. Если бы у них не было в мешках сухарей, они умерли бы с голоду, потому что три дня они ели одни сухари. Спали по очереди, только по несколько часов. А ноги у них были такие израненные, что кровь булькала в сапогах.
   Тихо, как тени, пробирались они лесами, а поручик все смотрел на карту — нет ли поблизости оврага или зарослей, чтобы спрятаться.
   То и дело появлялись вражеские разведчики: посмотреть, в какую сторону они удирают, и дать знать своим, чтобы те продолжали их преследовать.
   Если бы вы видели Матиуша! Он высох за эти дни, как щепка, сгорбился и стал еще меньше. Многие солдаты побросали ружья, но Матиуш упорно держал свое ружье в одеревеневших пальцах.
   Как можно за несколько дней столько пережить!
   «Папочка, папочка, — думал Матиуш, — о, как трудно быть королем, который ведет войну. Легко было сказать: „А мы не боимся, я одержу над вами победу, как мой великий прадед“. Легко говорить, но трудно делать. Ох, каким я был тогда легкомысленным ребенком! Я думал только о том, как буду на белом коне покидать столицу, а народ будет бросать цветы под копыта моего коня. Я не думал о том, сколько людей убьют».
   А люди падали от пуль, и, может быть, Матиуш только потому остался в живых, что был маленький.
   Как же обрадовались они, когда, наконец, встретили свои войска. И не только войска, но уже готовые, вырытые окопы.
   «А теперь будут над нами смеяться», — подумал Матиуш.
   Но вскоре убедился, что даже на войне существует справедливость.
   Когда, уже в окопах, они выспались и поели, им приказали отойти в резерв. Новые солдаты заняли окопы и начали стрелять, а они прошли еще пять миль в тыл — и там их задержали в небольшом городке.
   Здесь на площади встретил их полковник саперов, но теперь он вовсе не был сердит, только сказал:
   — Ну, что, молодцы, поняли теперь, для чего нужны окопы?
   О, и как еще поняли!
   Потом отделили тех солдат, которые бросили свои ружья, от тех, которые вернулись с ружьями. И к этим последним генерал обратился с такой речью:
   — Честь вам и хвала за то, что сохранили оружие. Настоящие герои узнаются не в успехе, а в поражении.
   — Смотрите, эти два малыша здесь! — воскликнул полковник. — Да здравствуют храбрые братья Валигора и Вырвидуб!
   С той поры Фелек стал Валигорой, а Матиуш — Вырвидубом. И уже иначе их не называли:
   — Эй, Валигора, принеси-ка воды!
   — Ты, Вырвидуб, подбрось дровишек в огонь!
   И отряд полюбил своих малышей.
   Тут, на отдыхе, они узнали, что военный министр поругался с главнокомандующим, и только король Матиуш их помирил. Матиуш ничего не знал о кукле, которая заменила его в столице, и очень удивлялся, что о нем говорили так, как будто он был дома. Матиуш был еще очень молодой король и не знал, что такое дипломатия.
   Ну, отдохнули, подкормились и засели в окопах. И началась так называемая позиционная война. Это значит, что и они, и враждебная сторона стреляли друг в друга, но пули перелетали над головами, потому что солдаты сидели под землей.
   По временам, когда становилось уж очень скучно, шли в атаку — то те, то эти, — и тогда или одни, или другие подвигались на несколько миль либо вперед, либо в тыл.
   Солдаты ходили из окопа в окоп, играли, пели, дулись в карты, а Матиуш усердно учился.
   Учил Матиуша поручик, которому тоже было скучно. Поставит утром часовых, чтобы следили, не идет ли неприятель в атаку, позвонит в штаб, что все в порядке, и целый день ему нечего делать.
   Итак, он охотно согласился учить маленького Вырвидуба. Это были чудесные уроки. Сидит Матиуш в окопе и учит географию, поют жаворонки, — иногда только раздастся выстрел. Тихо и приятно.
   И вдруг — точно собаки завыли!
   Начинается!
   Это маленькие полевые орудия.
   А тут: бух-бух — как залает большая пушка.
   И начнется! Ружья квакают как лягушки — тут свистит, там шипит, там гудит, и раз за разом: бац-бац, бух-бух!
   Так продолжается полчаса-час. Иногда снаряд попадет в окоп и там взорвется — уложит несколько человек, нескольких покалечит. Но товарищи, уже привыкшие к этому, посмотрят и только скажут:
   — Жаль, хороший был парень.
   — Царство ему небесное, — перекрестится кто-нибудь.
   Доктор перевяжет раненых и ночью отошлет в полевой госпиталь. Ну что ж — война.
   Не избежал раны и Матиуш. Ему было очень неприятно идти в госпиталь. Такая маленькая рана, даже кость не задета. Но доктор уперся и отослал.
   Лежит Матиуш на кровати — первый раз за четыре месяца. Ах, какое блаженство! Матрац, подушка, одеяло, белоснежная простыня, полотняное полотенце, белый столик возле кровати, кружка, тарелка, ложка, немножко похожая на те, которыми он ел в королевском дворце.
   Рана заживала быстро, сестры и врач были очень добрые, и Матиуш чувствовал бы себя прекрасно, если бы не одна страшная опасность.
   — Смотрите, как он похож на короля Матиуша, — сказала однажды жена полковника.
   — Правда! И мне показалось лицо его знакомым, только не мог вспомнить.
   И решили его сфотографировать для газеты.
   — Ни за что на свете!
   Напрасно ему объясняли, что, может быть, король Матиуш пришлет ему медаль, когда, просматривая картинки, увидит такого маленького солдата.
   — Глупенький, пошлешь отцу свою фотографию, вот он обрадуется!
   — Нет и нет!
   Достаточно было у Матиуша этих фотографий. В общем, он перепугался не на шутку. А вдруг узнают, догадаются.
   — Оставьте его в покое, он не хочет. А может быть, он прав. Еще король Матиуш обидится, ему будет неприятно, что в то время, когда он разъезжает по столице в автомобиле, его ровесники получают раны.
   «Что это, к дьяволу, за Матиуш, о котором все говорят?» — Матиуш подумал «к дьяволу», так как давно уже забыл этикет и научился солдатским выражениям.
   «Как хорошо, что я удрал на фронт», — подумал король Матиуш.
   Матиуша не хотели выписывать из госпиталя, очень просили, чтобы он остался, говорили, что пригодится: будет подавать раненым чай, помогать на кухне.
   Матиуш возмутился.
   Нет, ни за какие сокровища! Пусть тот расфуфыренный Матиуш в столице раздает подарки в госпиталях и ходит на похороны офицеров, он — настоящий король — снова пойдет в окопы. И вернулся.

11

   Где Фелек? — Нет Фелека. Фелеку надоела служба в окопах. Живой был мальчик, ни минуты не мог усидеть на месте. А тут сиди в окопе по целым неделям и головы не высунь, а то сейчас же начнут стрелять, и поручик ругается.
   — Нагнешь ты свою глупую голову или нет? — кричит поручик. — Подстрелят дуралея, а потом вози его по госпиталям, делай перевязки. И без тебя хватает хлопот.
   Два раза покричал, а на третий посадил его в карцер на три дня на хлеб и на воду. А было это так.
   В неприятельских окопах сменился отряд. Старый отряд пошел на отдых, а новый ночью занял его место. Окопы их были теперь так близко друг от друга, что одним было слышно, что кричат другие. И начали они оскорблять друг друга.
   — Ваш король сопляк! — кричат из неприятельского окопа.
   — А ваш — старый сморчок!
   — Сами вы сморчки. Сапоги у вас дырявые!
   — А вы — голодные глотки, бурду пьете вместо кофе.
   — А ты приди, попробуй!
   — Как возьмем вашего в плен, так зубами застучит, как волк!
   — А вы голодранцы!
   — А вы славно от нас удирали!
   — А мы вам напоследок всыпали!
   — Стрелять не умеете. Вам только ворон бить!
   — А вы умеете?
   — Конечно, умеем.
   Рассердился Фелек, выскочил из окопа, повернулся спиной к ним, нагнулся, подобрал шинель и крикнул:
   — А ну, стреляйте!
   Грянуло четыре выстрела, но пули пролетели мимо.
   — Эх, вы, стрелки!
   Солдаты смеялись, но поручик очень рассердился и посадил Фелека в карцер.
   Это была глубокая яма, обложенная досками.
   Нужно вам сказать, что солдаты натащили из разбитых хат досок и сделали себе в окопах стены, пол и даже навесы, чтобы их не мочил дождь и не было грязи.
   Только два дня просидел Фелек в деревянной клетке под землей, поручик простил его. Но и этого было слишком много.
   — Не хочу служить в пехоте.
   — А куда пойдешь?
   — В авиацию.
   Как раз в государстве Матиуша не хватало бензина. А без бензина трудно самолетом возить большие тяжести. Так что пришел приказ брать на самолеты только легких солдат.
   — Иди ты, сарделька, — смеялись солдаты над одним толстяком.
   Посоветовались, решили — пойдет Фелек. Кто же может быть легче, чем двенадцатилетний мальчик? Пилот будет управлять самолетом, а Фелек будет сбрасывать бомбы.
   Матиуш огорчился, что Фелека нет, но отчасти был рад этому.
   Фелек один знал, что Томек — король. Правда, Матиуш сам просил, чтобы он называл его Томском. Но, как-никак, было не совсем хорошо, что Фелек считал его ровней. И если бы еще ровней, так нет! Матиуш был младше, и Фелек относился к нему покровительственно. Фелек пил водку и курил, а когда кто-нибудь хотел угостить Матиуша, сейчас же говорил:
   — Ему не давайте, он маленький.
   Матиуш не любил ни пить, ни курить, но он сам хотел отказаться и поблагодарить и не хотел, чтобы Фелек отвечал за него.
   Когда по ночам солдаты уходили в разведку, Фелек всегда устраивал так, что брали его.
   — Не берите Томека, — какой вам от него толк? Разведка была опасна и трудна. Надо было тихо ползти на животе до проволочных заграждений неприятеля, перерезать их ножницами или искать укрытых вражеских часовых. Иногда нужно было лежать тихо целый час, потому что, как только в неприятельском лагере слышали шорох, сейчас же пускали ракеты и стреляли в смельчаков. Солдаты жалели Матиуша, он был моложе и нежнее, и чаще брали Фелека. А Матиушу было это неприятно.
   Теперь он остался один и оказывал отряду большие услуги: носил часовым патроны, пролезал под проволокой в неприятельские окопы, а дважды даже пробрался, переодетый, на их сторону.
   Переоделся Матиуш пастушком, пробрался через проволоку, ушел мили за две, сел перед разбитой хижиной и притворился, что плачет.
   — Чего плачешь? — заметил его какой-то солдат.
   — Как же мне не плакать, хату нашу спалили, мамка куда-то ушла, а куда — не знаю.
   Привели Матиуша в штаб, напоили кофе. Неловко было Матиушу.
   Вот добрые люди, накормили, да еще какой-то старый кафтан дали, так как, переодетый в лохмотья, он дрожал от холода. Вот добрые люди, а он, Матиуш, их обманывает — пришел шпионить.
   И Матиуш решил про себя, что, раз уж так, он ничего не расскажет. Пусть говорят, что он глупый, что ничего не знает, и пусть его больше не посылают. Не хочет он быть шпионом. Но тут позвали его к штабному офицеру.
   — Как тебя зовут, малыш?
   — Меня зовут Томек.
   — Так вот, слушай, Томек. Можешь остаться с нами, если хочешь, пока твоя мама не вернется. Получишь одежду, солдатский котелок, суп и деньги. Но ты должен прокрасться к ним и разузнать, где у них арсенал.
   — Что такое арсенал? — притворился. Матиуш. И тут его повели и показали, где находятся пушечные снаряды, где бомбы и гранаты, где порох и патроны.
   — Теперь знаешь?
   — Знаю.
   — Ну, так пойдешь, посмотришь, где все это у них спрятано, а потом вернешься и расскажешь.
   — Хорошо, — согласился Матиуш. Офицер был доволен, что ему все так легко удалось. Он даже дал Матиушу целую плитку шоколада.
   «Значит, так, — подумал с облегчением Матиуш. — Уж если я должен быть разведчиком, то предпочитаю делать это для своих».
   Его проводили к окопам и отпустили. А чтобы не было слышно шагов, для маскировки постреляли в воздух.
   Возвращался Матиуш довольный, грыз шоколад, то крался на четвереньках, то полз на животе.
   Вдруг — бах-бах — в него стреляли свои. Они могли его убить, потому что заметили, что кто-то подкрадывается, а кто — не знали.
   — Дать три ракеты! — крикнул поручик. А сам взял бинокль, взглянул и вдруг даже затрясся от страха.
   — Не стрелять! Кажется, Вырвидуб возвращается.
   И Матиуш беспрепятственно вернулся к своим и рассказал все, что видел. Поручик тут же позвонил в штаб артиллерии. Сейчас же начали стрелять в пороховые склады неприятеля. Двенадцать снарядов не попали, но тринадцатый, по-видимому, угодил прямо в пороховой склад, потому что грохнуло так, что даже небо стало красным, и такой дым пошел, что можно было задохнуться.
   В неприятельских окопах началась паника. Поручик поднял Матиуша на руки и три раза сказал:
   — Ай да молодец, ай да молодец, ай да молодец!
   Солдаты еще больше полюбили Матиуша. Потому что в награду им дали бочонок водки, а так как у неприятеля не было теперь пороха, то они целых три дня могли спать спокойно. И поручик даже позволил выходить ненадолго из окопов, распрямить спину. А те сидят и злятся, что ничего не могут сделать.
   И снова все пошло по-старому. Днем Матиуш учится у поручика, иногда подчищает окопы, потому что земля от дождя все время оползает, — то постоит на карауле, то немного постреляет. И много раз думал Матиуш: «Удивительное дело! Я хотел изобрести такое увеличительное стекло, чтобы взорвать неприятельский пороховой склад. И хоть не совсем, но отчасти мое желание исполнилось».
   Так окончилась осень и наступила зима.
   Выпал снег. Прислали теплую одежду. Было бело и тихо.

12

   Опять Матиуш узнал важную вещь. Ведь не могли же войска сидеть только в окопах. Что бы тогда было? Как бы кончилась война? Тихо было на фронте, зато огромная работа шла в столице. Нужно было приготовить все, чтобы, собрав войска в один кулак, всей силой ударить по неприятелю и прорвать фронт. Потому что, если хоть в одном месте прорвать линию обороны, неприятель должен удирать всюду, так как через этот прорыв входят войска и начинают стрелять с тыла.
   К концу зимы поручик стал уже капитаном, а Матиуш получил медаль. Как он радовался! Отряд их дважды был отмечен за отличную службу.
   Сам генерал приехал к ним в окопы и читал приказ:
   Именем короля Матиуша благодарю отряд за взрыв пороховых складов и за отличную службу на пользу отечеству и родному народу. Даю вам секретное поручение — прорвать линию фронта, как только станет тепло.
   Это была большая честь.
   Начались секретные приготовления. Привезли много пушек и снарядов. А в тылу собралась конница и ждала.
   Каждый день смотрели солдаты на солнце — когда же, наконец, станет тепло. Потому что им было уж очень скучно.
   Так, бедные, ждали, так готовились. И не знали, сколько им придется вытерпеть. Капитан придумал такой хитрый маневр: не бросать в бой сразу всех, а в первый день послать в атаку только часть солдат, чтобы шли только для виду и сейчас же возвратились. Тогда неприятель подумает, что они слабые. И только на другой день бросить все силы и прорвать линию окопов.
   Так он и сделал.
   Послал часть войск в атаку. Перед атакой приказал артиллерии долго стрелять по проволочным заграждениям, чтобы их прорвать и открыть дорогу для пехоты.
   — Вперед!
   Ох, как приятно было выбежать из этих несносных окопов, мокрых рвов, бежать что есть силы и кричать: «Ура — вперед!» Испугался неприятель, когда увидел, что они кинулись на него, выставив штыки, даже стрелял мало и невпопад. Уже дошли до заграждений, которые были разбросаны. И тут капитан дал сигнал к отступлению. Но Матиуш и еще несколько солдат или не слыхали приказа, или пошли немного дальше и, окруженные вражеским караулом, попали в плен.
   — Ага, испугались, — издевались солдаты. — Летели, летели, шуму наделали, а как до нас добежали, — сразу удирать. И не так уж вас много.
   Так говорили неприятельские солдаты, — им было стыдно, что они струсили и со страху даже не стреляли.
   Во второй раз шел Матиуш в штаб. Только тогда, в первый раз, он был переодет и шел как военный разведчик, а сейчас был в солдатской шинели и шел как пленный.
   — А, мы, кажется, знакомы, птенчик! — крикнул со злобой неприятельский офицер. — Это ты был у нас зимой, это из-за тебя были взорваны наши пороховые склады. Хо-хо! Уж теперь-то ты от нас не уйдешь. Возьмите солдат в лагерь военнопленных, а мальчишка за шпионаж будет повешен.
   — Я солдат! — крикнул Матиуш. — Вы можете меня расстрелять, но не вешать.
   — Какой ты умный! — крикнул офицер. — Смотрите, чего ему захотелось! Теперь, может, ты и солдат, но тогда был Томеком и предал нас. И мы тебя повесим.
   — Не имеете права, — настаивал Матиуш. — Я тогда тоже был солдатом, а пришел сюда переодетым и нарочно сел перед сожженной хатой.
   — Ну, довольно болтать. Отвести его под усиленной охраной в тюрьму. Завтра полевой суд рассмотрит это дело. Если, действительно, ты был тогда солдатом, то, может быть, выйдет по-твоему, хотя я предпочел бы для тебя веревку, а не пулю.
   На другой день состоялся полевой суд.
   — Обвиняю этого мальчика в шпионаже, — говорит офицер на суде, — зимой он здесь околачивался, высматривал, где находятся наши пороховые склады, и донес неприятельской артиллерии. Двенадцать раз они стреляли и не попали, а на тринадцатый раз попали и взорвали пороховые склады.
   — Так это было, признаешь себя виновным? — спросил седой судья-генерал.
   — Нет, это было иначе. Не я высматривал, где ваши пороховые склады, а этот офицер сам повел меня, показал мне все и приказал идти посмотреть, где у нас пороховые склады и донести ему. И за это дал мне шоколад. Разве не так?
   Офицер густо покраснел, потому что он нарушил устав — он никому не имел права говорить, где находятся склады боеприпасов.
   — Я был солдатом, и меня послали в разведку, а ваш офицер хотел сделать из меня шпиона, — смело продолжал Матиуш.
   — А откуда я мог знать? — начал оправдываться офицер.
   Но генерал не дал ему договорить.
   — Стыдно, господин офицер, что такой малыш вас надул. Плохо вы поступили и за это будете наказаны. Но и этого парня простить нельзя. Что вы скажете, господин адвокат?
   Адвокат начал защищать Матиуша:
   — Господа судьи, обвиняемый, который выдает себя то за Вырвидуба, то за Томека Палюха, — невиновен. Он был солдатом и должен был повиноваться. Он пошел в разведку, потому что его послали. Считаю, что он, как и другие, должен быть послан в лагерь военнопленных.
   Генерал заметно обрадовался, ему было жаль мальчика. Но он ничего не сказал: военный не должен показывать, что ему жаль кого-то, а тем более — неприятельского солдата.
   Он только склонился над книгой, где были написаны все военные законы, и искал, что там написано о военных шпионах.
   — Вот, есть, — сказал он наконец. — Шпионов гражданских, которые изменяют за деньги, следует сразу вешать, шпионов военных можно немедленно расстреливать или, если адвокат не согласен, следует отсылать все бумаги в верховный суд и с расстрелом подождать.
   — Тогда я требую, — сказал адвокат, ~~ чтобы дело было послано в верховный суд.
   — Хорошо, — согласился генерал и все судьи. И Матиуша снова отвели в тюрьму. Тюрьма Матиуша была обыкновенной деревенской избой, — ведь в поле, на фронте, нет больших каменных домов с решетками на окнах. Такие «удобства» имеются только в городах. Матиуша отвели в эту избу, где под окнами и перед дверями стояло по два солдата с заряженными револьверами и ружьями. Сидит Матиуш и думает о своей судьбе. Но все-таки не теряет надежды.
   «Меня должны были повесить и не повесили. Может быть, и от пули увернусь. Уж столько пуль возле меня пролетело».
   С аппетитом съел он ужин, довольно вкусный, потому что приговоренных к смерти кормят хорошо: таков уж закон. А Матиуш считался осужденным на смерть.
   Сел Матиуш у окна и стал смотреть на летающие в небе самолеты: «Наши это или неприятельские?» — подумал он.
   И вдруг как ухнут сразу три бомбы, и все недалеко от тюрьмы Матиуша.
   Что было потом, Матиуш не помнит, потому что снова посыпался град бомб. Одна ударила в избу — раздался треск, послышались крики и стоны. Кто-то взял Матиуша на руки, но голова его поникла. Потом что-то ужасно захохотало, а когда, наконец, он пришел в себя, он увидел, что лежит на широкой кровати в какой-то красиво обставленной комнате.

13

   — Как вы себя чувствуете, ваше королевское величество? — спросил его, отдавая честь, тот самый старый генерал, который зимой приколол ему медаль за взрыв пороховых складов.
   — Я Томек Палюх, Вырвидуб, простой солдат, господин генерал, — крикнул Матиуш, вскочив с кровати.
   — Уж будто! — рассмеялся генерал. — Сейчас проверим. Эй, позвать сюда Фелека. Вошел Фелек в мундире летчика.
   — Скажи, Фелек, кто это?
   — Это его королевское величество, король Матиуш Первый.
   Матиуш не мог больше запираться. Да теперь это было и не нужно. Наоборот, военная обстановка требовала, чтобы громко, на всю армию, на всю страну, крикнуть, что король Матиуш жив и находится на фронте.
   — Ваше королевское величество, вы можете уже принять участие в совещании?
   — Могу, — ответил Матиуш.
   И генерал рассказал, как вместо Матиуша сделали куклу, как эту куклу каждый день возили в машине по столице, как старший министр во время аудиенции даже сажал ее на трон, а кукла, если дернуть ее за шнурок, кивала головой и отдавала честь.
   В машину куклу вносили на руках, потому что король Матиуш — как писали в газетах — дал слово, что нога его до тех пор не ступит на землю, пока эта земля не будет освобождена от последнего вражеского солдата.
   И долго этот фокус удавался, и люди верили, хоть странно им было, что король Матиуш всегда одинаково сидит на троне и в карете, никогда не улыбается и ничего не говорит, только иногда кивает головой и отдает честь. Некоторые подозревали, а многие достоверно знали об исчезновении короля Матиуша.
   В штабе неприятеля тоже начали кое о чем догадываться, предупрежденные своими шпионами, но не показывали вида. Была зима, а зимой солдаты мало воюют, большей частью сидят в окопах.
   Только когда враги узнали, что войска Матиуша хотят прорвать фронт, они начали всерьез вести разведку и раскрыли тайну.
   И вот, накануне наступления, они подкупили какого-то бродягу, который со всей силы бросил камень в куклу-Матиуша.
   Матиуш разбился. Фарфоровая голова рассыпалась, и только рука куклы продолжала отдавать в воздухе честь. И тут одни пришли в отчаяние, другие начали сердиться, что их надувают, и грозить революцией, а третьи только смеялись.
   Когда назавтра, после пробной атаки, в которой король Матиуш попал в плен, должно было начаться генеральное наступление, над войсками внезапно появились самолеты, только вместо бомб они бросали прокламации.
   Солдаты! — было написано там. — Генералы и министры вас обманывают. Матиуша уже нет. С начала войны по столице ездит фарфоровая кукла, которую сегодня разбил какой-то бродяга. Расходитесь по домам, перестаньте драться.
   С трудом удалось убедить солдат, чтобы они еще немного подождали, что, может быть, это ложь. Но никто уже не хотел идти в наступление.
   И тогда-то Фелек все рассказал.
   Генералы обрадовались, позвонили капитану, чтобы тот немедленно прислал Матиуша в штаб. И как же все перепугались, когда узнали, что Матиуш в пробной атаке попал в плен.
   Что делать?
   Сказать взбунтовавшимся солдатам, что Матиуш в плену? Раз обманутые, они не захотят этому поверить. На чрезвычайном совещании постановили атаковать неприятеля и в суматохе украсть Матиуша.
   Самолеты разделили на четыре отряда. Один должен был напасть на лагерь военнопленных, другой — на тюрьму, третий — на пороховые склады, а четвертый — на штаб.
   Так и сделали. Забросали бомбами дом, где были все офицеры. Так что никто не мог отдавать приказы. Бросили много бомб туда, где, как им казалось, находятся пороховые склады, но безрезультатно, потому что пороховых складов там не было. А третий отряд напал на лагерь военнопленных, искал Матиуша, но не нашел его. И только четвертый отряд нашел Матиуша в обморочном состоянии и с большим трудом доставил в свой штаб.
   — Задание выполнили отлично, господа. А сколько потеряли самолетов?
   — Мы посылали тридцать четыре самолета, а вернулось пятнадцать.
   — Сколько продолжалась атака? — спросил Матиуш.
   — С момента вылета до возвращения прошло сорок минут.
   — Хорошо, — сказал он. — Итак, завтра генеральное наступление.
   Офицеры от радости даже захлопали в ладоши.
   — Вот неожиданность! Прекрасно! Солдаты на всей линии узнают этой же ночью, что король Матиуш жив, находится среди них и сам поведет их в наступление. Наши парни здорово обрадуются и будут драться как львы.
   И тут же затрещали телефоны и телеграфы по всему фронту.
   Ночью вышли чрезвычайные бюллетени всех газет.
   Два обращения написал Матиуш: одно к солдатам, другое к народу. О революции никто уже не думал, только молодежь и дети устроили кошачий концерт перед дворцом старшего министра.
   Сейчас же собрался совет министров и огласил свое обращение, где было сказано, что все это было сделано умышленно, чтобы обмануть врага.
   В войсках был такой боевой дух, что солдаты не могли дождаться утра и то и дело спрашивали, который час. И, наконец, ринулись в наступление.
   С Матиушем воевали три короля. Одного разбили наголову и взяли в плен, другому нанесли такое поражение, что раньше чем через три месяца он не мог бы снова воевать, потому что у него захватили почти все пушки и взяли в плен больше половины солдат. Так что оставался только один король, находившийся в резерве.
   Когда битва кончилась, снова собрали совещание. На нем присутствовали главнокомандующий и военный министр, который экстренным поездом успел приехать в столицу.
   — Преследовать врага или нет?
   — Преследовать! — крикнул командующий войсками. — Если мы сумели справиться, когда их было трое, тем более побьем одного.
   — А я говорю — нет, — сказал военный министр. — Мы уже были научены, когда слишком далеко пошли за неприятелем.
   — Это было другое дело, — сказал главнокомандующий.
   Все ждали, что скажет Матиуш.
   Матиушу ужасно хотелось немного погнать побежденных, которые хотели его повесить. Ведь преследует обычно кавалерия, а Матиуш ни разу еще в этой войне не сидел на лошади. Он столько слышал о том, как короли побеждали, сидя верхом на коне. А он только ползал на животе да сидел, сгорбившись, в окопе. Хоть бы немного поездить по-настоящему, на коне.
   Но Матиуш помнил начало войны. Они продвинулись тогда слишком; далеко и чуть не проиграли войну. Помнил Матиуш, как о главнокомандующем говорили, что он болван.
   И еще помнил Матиуш, как он обещал отъезжающим послам, что постарается быстро их победить и поставить мягкие условия мира.
   Долго думал Матиуш, и все ждали в молчании.
   — Где наш венценосный пленник? — спросил он вдруг.
   — Он здесь, неподалеку.
   — Приведите его.
   Ввели закованного в кандалы вражеского короля.
   — Снять кандалы! — крикнул Матиуш. Приказ был выполнен в ту же минуту, и стража приблизилась к пленному, чтобы он не убежал.
   — Побежденный король, — сказал Матиуш, — я знаю, что такое неволя. Дарю тебе свободу. Ты разбит, поэтому прошу тебя остатки твоих войск убрать из моей страны.
   И короля отвезли на автомобиле к самым окопам, и он перешел к своим.

14

   На другой день пришла бумага, подписанная всеми тремя королями.
   Король Матиуш, — писали они, — ты отважный, разумный и благородный. Зачем нам драться? Мы хотим с тобой дружить. Мы возвращаемся к себе на родину. Ты согласен?
   Король Матиуш согласился. Мир был заключен.
   Порядочные солдаты все радовались, радовались их жены, матери и дети. Возможно, были и недовольные: те, кто на войне грабит и крадет, но таких было немного.
   Радостно приветствовали Матиуша, когда королевским поездом возвращался он в столицу.
   На одной станции он велел задержать поезд, вышел из вагона и отправился к доброй стрелочнице.
   — Сударыня, я пришел к вам на кофе, — сказал Матиуш с улыбкой.
   Стрелочница от радости не знала, что делать.
   — Какое счастье, какое счастье! — твердила она, а у самой слезы так и лились из глаз.
   В столице его ждал автомобиль, но Матиуш потребовал белого коня.
   Обрадовался церемониймейстер, схватился за голову.
   — Ах, какой этот Матиуш умница! Именно на коне должен король возвращаться с войны, а не на колесах.
   Матиуш иноходью проехал весь город, изо всех окон глядели на него жители, главным образом дети.
   Дети больше всех бросали ему цветы и громче всех кричали:
   — Ура! Да здравствует король Матиуш! Ура, ура, ура!
   Матиуш держался бодро, но чувствовал себя очень усталым. Наступление, плен, побег, совещание, снова битва, путешествие, а теперь эти крики, — все это так утомило его, что у него шумело в голове и рябило в глазах.
   А тут еще какой-то паренек подбросил в воздух шапку, и она упала прямо на голову коня. А конь был из королевских конюшен, породистый и очень норовистый. Конь шарахнулся в сторону, и Матиуш упал на землю.
   Сейчас же его перенесли в карету и галопом доставили во дворец. Матиуш ничего себе не повредил, даже не упал в обморок, а только крепко заснул. И спал, спал, спал до вечера, а потом до утра и еще до полудня.
   — Жрать давайте, к дьяволу! — крикнул Матиуш так, что лакеи от страха побелели как бумага.
   Через минуту на кровати, около кровати, под кроватью стояло сто блюд с яствами.
   — Убрать сию же минуту эти заморские деликатесы! — крикнул Матиуш. — Хочу колбасы с капустой и пива.
   Батюшки, в дворцовом буфете ни кусочка колбасы! Но, к счастью, одолжил капрал дворцовой охраны.
   — Ах вы, мамины сынки, нюни, баловни, любимчики, неженки, белоручки! — сыпал Матиуш всю свою солдатскую науку. — Уж я теперь за вас возьмусь!
   Уплетает Матиуш колбасу так, что за ушами трещит, а сам думает: «Теперь будут знать, что вернулся настоящий король, которого все должны слушаться».
   Матиуш знал, что после победной войны он должен будет начать еще более серьезную борьбу со своими министрами.
   Еще на фронте дошли до него слухи, что министр финансов кипит от злости.
   — Хорош победитель, — говорил он. — Почему не потребовал контрибуции? Всегда так было — кто проиграет, тот платит. Благородный? Прекрасно, — пусть теперь сам хозяйничает, когда в казне пусто. Пусть платит фабрикантам за пушки, сапожникам за сапоги, поставщикам за овес, горох, крупу. Пока была война, все ждали, а теперь — плати, когда не из чего.
   Взбешен был и министр иностранных дел.
   — С тех пор, как свет стоит, еще не заключали мира без министра иностранных дел! Что же я, только для парада? Служащие надо мной смеются.
   Министру торговли фабрикант не давал покоя.
   — Плати, — говорит, — за фарфоровую куклу.
   И у старшего министра совесть была не слишком чиста, и префект полиции немного побаивался, что тогда объяснил побег Матиуша не очень умно.
   Матиуш кое-что знал, об остальном догадывался и решил навести порядок.
   Хватит этого самоуправства министров. Или они будут его слушаться, или — вон из дворца. Теперь он не будет просить старшего министра, когда ему захочется болеть.
   Матиуш доел колбасу, облизал губы, сплюнул на ковер и приказал вылить на себя ведро холодной воды.
   — Это солдатское купание, — сказал он довольный. Он надел корону на голову и вошел в зал совещаний. Там был военный министр.
   — А где остальные?
   — Не знали, что ваше королевское величество желает с ними совещаться.
   — Может быть, они думали, что по возвращении с войны я засяду за уроки с иностранным воспитателем? А они будут делать, что захотят?… К дьяволу, очень ошибаются… Господин министр, назначаю совещание на два часа. Когда соберемся в зале, в коридор потихоньку должен войти взвод солдат. Офицер должен стоять у дверей и слушать, а как только я хлопну в ладоши, он должен войти с солдатами в зал. Вам могу сказать правду: если они захотят сделать так, чтобы все было по-старому, как перед войной, я прикажу — сто тысяч чертей — их арестовать! Но это тайна.
   — Слушаю, ваше королевское величество, — поклонился министр.
   Матиуш снял корону и вышел в дворцовый сад. Он так давно здесь не был.
   — Ах, да, — воскликнул он, — я совсем забыл о Фелеке! — Он свистнул и тут же услышал сигнал кукушки.
   — Иди, Фелек, не бойся. Теперь я уже настоящий король, и мне не нужно ни перед кем оправдываться.
   — Ну да, а что скажет мой отец?
   — Скажи отцу, что ты — королевский фаворит, и я запрещаю ему трогать тебя даже пальцем.
   — Если бы ваше величество изволили это написать…
   — С удовольствием, пойдем в мой кабинет.
   Фелек не стал ждать, чтобы ему повторяли это дважды.
   — Господин государственный секретарь, прошу вас написать бумагу, что я назначаю Фелека своим фаворитом.
   — Ваше величество, при дворе не было такой должности.
   — Раньше не было, теперь будет. Такова моя королевская воля.
   — Может быть, ваше величество изволит отложить написание этого указа до заседания совета министров? Промедление небольшое, а все же будет соблюдена формальность.
   Матиуш готов был уступить, но Фелек незаметно потянул его за рукав.
   — Я требую, чтобы указ был написан немедленно, к дьяволу! — крикнул Матиуш.
   Секретарь почесал в затылке и написал две бумаги. На одной было написано:
   Я, король Матиуш, требую безотлагательно, чтобы немедленно написанная и для подписи поданная, а после этого скрепленная печатью была вручена мне бумага о назначении Фелека придворным королевским фаворитом. В случае невыполнения немедленно этой моей воли и этого моего категорического приказа, виновный подвергнется наисуровейшему и наистрожайшему наказанию. О чем и довожу до сведения господина государственного секретаря и собственной своей подписью подтверждаю.
   Секретарь объяснил, что только после подписания этой бумаги будет иметь право выдать ту, вторую.
   Король Матиуш подписал, после чего секретарь выдал скрепленное печатью назначение Фелека фаворитом.
   Потом они пошли в королевскую гостиную, осматривали игрушки, книжки, разговаривали, вспоминали свои военные приключения; потом пообедали. Потом пошли вместе в сад, куда Фелек позвал со двора своих ровесников, и замечательно там веселились до самого заседания совета министров.
   — Я должен идти, — грустно сказал Матиуш.
   — Если бы я был королем, я бы никогда ничего не был должен.
   — Не понимаешь ты этого, Фелек: мы, короли, не всегда можем делать то, что нам хочется.
   Фелек пожал плечами в знак того, что он остается при своем мнении, и довольно неохотно, хотя и с указом, подписанным самим королем, вернулся домой, зная, что его встретит строгий взгляд отца и хорошо знакомый вопрос:
   — Где шатался, щенок? Бреши давай.
   Что наступало обычно после этого вопроса, Фелек тоже знал; но на сей раз все должно было быть иначе.

15

   Начались жалобы и нарекания. Министр финансов говорил, что у него нет денег. Министр торговли говорил, что торговцы много потеряли из-за войны и не могут платить налогов. Министр путей сообщения говорил, что вагоны столько должны были возить на фронт, что совершенно испортились и нужно их ремонтировать, а это будет стоить дорого. Министр просвещения говорил, что дети за время войны очень распустились, потому что отцы уехали, а матери не могли с ними справиться, так что учителя требуют, чтобы им увеличили жалованье, а также вставили в школах разбитые стекла. Поля из-за войны не засеяны, товаров из-за войны мало. И так одно и то же целый час.
   Старший министр выпил стакан воды, что он делал всякий раз, когда собирался долго говорить. Матиуш ужасно не любил, когда старший министр пил воду.
   — Господа, наше совещание выглядит странно. Если бы кто-нибудь, не зная в чем дело, услышал все это, он подумал бы, что война окончилась для нас несчастливо, что мы побеждены. А ведь мы победители. До сих пор бывало так, что побежденные платили контрибуцию, что тот, кто побил врагов, обогащался. И это было правильно, потому что та страна выигрывает войну, которая не скупится на пушки, на порох, на провизию для армии. Мы затратили больше всех, и мы выиграли. Наш героический король Матиуш сам мог оценить, что армия имела все необходимое. Но почему мы должны платить? Они нас затронули, они с нами начали войну, мы им простили, — и в этом наше великодушие, доброта. Но почему они не должны возместить нам военные расходы? Не хотим ничего чужого, но дайте нам то, что нам следует. Героический король Матиуш, преисполненный благородства, заключил с врагами мир. И это было шагом столь же разумным, сколь и великодушным. Но мир, заключенный без контрибуций, создал необычайные финансовые затруднения. Мы с этим справимся, потому что у нас есть опыт, потому что мы прочитали много мудрых книжек, потому что мы осторожны, потому что много умеем и, если король Матиуш окажет нам то же доверие, каким пользовались мы перед войной, если пожелает принять наши советы…
   — Господин старший министр, — прервал его Матиуш, — хватит этой брехни. Здесь дело не в совете, а в том, что вы хотите управлять, а я должен быть фарфоровой куклой. Так вот, я вам говорю-к дьяволу, сто тысяч чертей, я не согласен!
   — Ваше величество…
   — Хватит. Не согласен, и баста. Я король — и королем останусь.
   — Прошу слова, — вмешался министр юстиции.
   — Пожалуйста, только покороче.
   — По закону: добавление пятое к параграфу 777555, книга XII, том 814, Свод законов и предписаний, страница пятая, строка четырнадцатая, читаем:
   Если наследнику престола нет еще полных двадцати лет…
   — Господин министр юстиции, меня это не интересует.
   — Понимаю, ваше величество желает обойти закон. Я готов назвать закон, который это предвидит; Имеется параграф 105, том 486.
   — Господин министр юстиции, меня это не интересует.
   — И на это есть закон. Если король пренебрегает законами, заключенными в параграфах…
   — Перестанете вы, холера вас забери…
   — И о холере есть закон. В случае вспышки эпидемии холеры…
   Потеряв терпение, Матиуш хлопнул в ладоши. В зал вошли солдаты.
   — Арестуйте этих господ! — крикнул Матиуш. — Отведите их в тюрьму.
   –: И на это есть закон! — вскричал обрадованный министр. — Это называется военная диктатура… Ой, это уже беззаконие! — крикнул он, когда солдат штыком ткнул его в ребро.
   Министры, белые как мел, шли в тюрьму. Военный министр остался да свободе, поклонился военным поклоном и вышел.
   Воцарилась гробовая тишина. Матиуш остался один. Заложив руки за спину, он долго ходил по залу. И каждый раз, когда проходил мимо зеркала, смотрел в него и думал: «Я немного похож на Наполеона».
   — Что тут делать?
   На столе осталась куча бумажек: может быть, подписать их, все подписать, что в них написано? Почему на одних написано «разрешаю», на других «отложить» или «запретить»?
   Может быть, не всех министров следовало арестовать? Может быть, вообще не следовало этого делать? Что-то теперь будет?
   И за что, собственно? Что плохого они сделали? По правде говоря, Матиуш сделал глупость. Почему он так поспешил с заключением мира?
   Он мог посоветоваться с министрами, наверно, министр финансов сказал бы о контрибуции. Кто мог знать, что есть какие-то контрибуции? Да, что правда, то правда. Почему должен платить тот, кто победил? И, в конце концов, они сами начали.
   А может быть, написать королям? Их целых три, им легче заплатить, чем ему одному.
   Но как пишутся такие бумаги? Как он говорил, этот министр: том 814. Сколько же этих книжек? А Матиуш прочитал только два сборника рассказов и биографию Наполеона. Это очень мало.
   Все более тяжелые мысли мучили Матиуша, когда вдруг через открытое окно он услыхал голос кукушки. Наконец-то он не один.
   — Слушай, Фелек, что бы ты сделал на моем месте?
   — Я бы на месте вашего величества продолжал веселиться в саду, а на их совещания не ходил бы совсем. Я бы делал, что мне нравится, а они пускай делали бы, что им нравится.
   Матиуш подумал, что Фелек наивный мальчик и не понимает, что король должен управлять для счастья народа, а не играть в городки. Но он не сказал ему этого.
   — Нехорошо получилось, Фелек. Они уже сидят в тюрьме.
   — Пускай сидят, если такова воля вашего королевского величества.
   — Вот, смотри, сколько здесь неподписанных бумаг! А если я их не подпишу, не будет ни железных дорог, ни фабрик, ничего.
   — Ну так надо подписать.
   — Нет, погоди. Слушай: я без них ничего не знаю, даже старые короли не могут обойтись без министров.
   — Ну, так можно их выпустить.
   Матиуш от радости чуть не бросился Фелеку на шею. Так просто, а ему не приходило в голову. Действительно, ничего плохого не случилось. Можно их в любую минуту выпустить. Но он поставит им условия. Им не будет разрешено так распоряжаться. Они должны будут его слушаться. Нет, так не будет, чтобы он, король, вынужден был смотреть с завистью через решетку на игры ребят или красть что-нибудь из буфета или из собственного сада, чтобы угостить приятеля. Он тоже хочет играть. Хочет, чтобы его учителем был добрый капитан, под чьим начальством пробыл он всю войну. Что же, в конце концов, в этом плохого? Хочет быть веселым мальчиком, как каждый, хочет, чтобы его не мучили.
   Фелек не мог оставаться долго, потому что у него были какие-то важные дела в городе; он пришел только занять немного денег — какие-нибудь пустяки: только на трамвай и, может быть, на папиросы и шоколад.
   — С большим удовольствием. Возьми, Фелек.
   И Матиуш снова остался один.
   Церемониймейстер почему-то его избегал, воспитатель куда-то спрятался, а лакеи двигались бесшумно, как тени.
   И вдруг Матиушу пришла в голову мысль: а что, если они все считают его тираном? Его охватил страх.
   Это было бы ужасно. Ведь Матиуш был правнуком Генриха Вспыльчивого, который убивал людей, как ворон.
   Что тут делать, что делать? Хоть бы Фелек пришел или еще кто-нибудь. В комнату тихо вошел старый доктор. Матиуш искренне обрадовался.
   — У меня важное дело, — начал несмело доктор. — Однако боюсь, что ваше величество мне откажет.
   — А что, разве я тиран? — спросил Матиуш, внимательно глядя доктору в глаза.
   — Нет, почему тиран. Просто я пришел с трудным делом.
   — С каким?
   — Я хотел бы просить несколько небольших льгот для арестованных.
   — Говорите смело, доктор. Заранее на все согласен. Я на них совсем не сержусь. Я готов выпустить их из тюрьмы, только они должны мне обещать, что не будут слишком распоряжаться.
   — Вот это настоящие королевские слова! — вскричал обрадованный доктор.
   И начал смело читать просьбы арестованных.
   — Старший министр просит подушку, матрац и перину, потому что не может спать на соломе, так как у него болят кости…
   — А я спал на земле, — сказал Матиуш.
   — Министр здравоохранения просит щетку и зубной порошок. Министр торговли просит белый хлеб, потому что не может есть черный тюремный хлеб. Министр просвещения просит книжку для чтения. Министр внутренних дел просит порошков, потому что от неприятностей у него начались боли в желудке.
   — Ну, а министр юстиции?
   — Он ничего не просит, потому что прочел в 745 томе Свода законов, что заключенные министры только после трех дней пребывания в тюрьме имеют право обращаться к королевской милости, а они сидят только три часа.
   Матиуш приказал послать всем министрам дворцовую постель, велел отправить им немедленно королевский обед, а вечером ужин с вином. А министра юстиции велел под стражей привести к себе.
   Когда пришел министр юстиции, Матиуш любезно предложил ему кресло и спросил:
   — Будет ли это законно, если я завтра выпущу вас из тюрьмы?
   — Не совсем, ваше королевское величество, но военная диктатура признает ускоренную процедуру; если мы это так назовем, все будет формально.
   — Господин министр, а если я их выпущу, могут они посадить меня в тюрьму?
   — Не имеют права, с другой стороны, том 949 оговаривает сторону закона, так называемого покушения на правительство.
   — Не понимаю, — признался король Матиуш. — Сколько надо времени, чтобы понять все это?
   — Наверно, лет пятьдесят — ответил министр. Матиуш вздохнул. Корона всегда казалась ему тяжелой, но сейчас она его так тяготила, как будто была артиллерийским снарядом.

16

   С министров сняли кандалы, ввели их в тюремную столовую, сюда же прибыли министр юстиции и военный министр, стража с обнаженными саблями заняла свои места, и совещание началось. Матиуш ночью составил такой план:
   — Вы будете заниматься взрослыми, а я буду королем детей. Когда мне исполнится двенадцать лет, буду управлять детьми до двенадцати лет, когда мне будет пятнадцать — до пятнадцати. А сам, как король, могу делать, что захочу. Остальное останется по-старому. Я сам маленький и знаю, что нужно для малышей.
   — И мы были когда-то маленькими, — сказал старший министр.
   — Ну хорошо, а сколько вам лет?
   — Сорок три, — сказал старший министр.
   — А почему вы управляете теми, кто старше вас? Господин министр путей сообщения молодой, а ведь в поездах ездят и старики.
   И министры ответили:
   — Это правда.
   — Что вы скажете на это, господин министр юстиции, можно так сделать?
   — Ни в коем случае, — сказал министр юстиции, — по закону (том 1349) дети являются собственностью родителей. Есть только одна возможность.
   — Какая? — спросили все с любопытством.
   — Король Матиуш должен назваться: король Матиуш Первый Реформатор (том 1764, страница 377).
   — Что это значит?
   — Это значит, что он король, который изменяет закон. Когда король скажет: «Хочу издать закон такой-то или такой-то», то я скажу: «Нельзя, потому что уже есть иной закон». А когда король скажет: «Хочу ввести такую-то или такую-то реформу», я скажу: «Отлично».
   Все согласились. Но труднее всего было с Фелеком.
   — Он не может быть фаворитом.
   — Почему?
   — Потому что этого не позволяет этикет.
   На заседании не было церемониймейстера, так что министры не могли хорошенько объяснить, что такое придворный этикет. Одно только знали наверняка, что короли могут иметь фаворитов, но только после смерти. Это не значит, что король Матиуш, боже сохрани, должен был бы умереть, но бумага эта должна быть у Фелека, во что бы то ни стало отобрана.
   — Да, эта бумага незаконная, — подтвердил министр юстиции. — Фелек может приходить к королю, может быть его сердечным другом, но это не может быть написано да еще вдобавок скреплено печатью.
   — Ну хорошо, — сказал Матиуш, чтобы их испытать, — а если я не уступлю и оставлю вас и дальше в тюрьме?
   — Это уже совсем другое дело, — улыбнулся министр юстиции. — Король может все.
   Матиуш удивился, — из-за какой-то глупости, из-за какой-то бумажки столько людей согласны сидеть в заключении!
   — Ваше величество, — сказал министр юстиции, — вы не обижайтесь — закон и это предвидит; есть и об этом замечание в 235 томе. Король может и при жизни назначать фаворитов, но тогда должен называться не Реформатором…
   — А как? — спросил Матиуш встревожено, потому что начал уже догадываться.
   — Он должен называться Тираном.
   Матиуш встал, тюремная стража настороженно подняла сабли. Наступила глубокая тишина. Все даже побледнели от страха, ожидая, что скажет король Матиуш. Даже тюремные мухи перестали жужжать. А Матиуш громко и отчетливо сказал:
   — С сегодняшнего дня я называюсь королем Матиушем Реформатором. Господа, вы свободны.
   Тюремный сторож тут же отнес кандалы в кладовую, потому что они были не нужны, тюремная стража спрятала сабли, а ключник открыл тяжелые железные двери. Министры весело потирали руки.
   — Сейчас, господа. Я должен провести какую-нибудь реформу. Пусть завтра каждый школьник получит в школе фунт шоколада.
   — Слишком много, — сказал министр здравоохранения. — Самое большее четверть фунта.
   — Хорошо, пусть будет четверть фунта.
   — Во всем государстве пять миллионов школьников, — сказал министр просвещения. — Если шоколад должны получить шалопаи и лодыри…
   — Все, — вскричал Матиуш, — все без исключения!
   — Такое количество шоколада могут приготовить наши фабрики только в девять дней.
   — А поезда могут развезти по всей стране за неделю.
   — Как видите, ваше величество, приказ может быть выполнен только через три недели.
   — Ну, ничего не поделаешь, — сказал Матиуш, а про себя подумал: «Как хорошо, что у меня опытные помощники. Без них я даже не знал бы, сколько потребуется шоколада, без них не знал бы, кто должен его сделать. Мне бы в голову не пришло, что нужно развозить его по всей стране».
   Но вслух Матиуш этого не сказал. Даже сделал вид, что немного недоволен, и добавил:
   — Итак, прошу, чтобы завтра же было объявлено об этом в газетах.
   — Простите, пожалуйста, — сказал министр юстиции. — Все это очень хорошо, но это не реформа. Это только королевский дар школьникам. Если бы король Матиуш издал закон, что каждый ученик будет получать ежедневно от государства шоколад, тогда другое дело. Это была бы уже реформа. Атак это — угощение, подарок, сюрприз.
   — Ну, пусть будет угощение, — согласился Матиуш, потому что уже устал и боялся, что они еще будут болтать. — Совещание окончено. До свидания, господа.
   Матиуш поехал в королевском автомобиле во дворец, быстро вбежал в сад и свистнул Фелеку.
   — Видишь, Фелек, теперь я уже настоящий король. Все хорошо.
   — Ваше величество, но мне-то не очень.
   — Почему? — спросил удивленный Матиуш.
   — Потому что отец так меня отлупил за эту бумагу, что у меня шрапнель перед глазами летала.
   — Отлупил тебя, говоришь? — удивился Матиуш.
   — Ну да. «Право короля, — говорит, — давать тебе милости, а мое отцовское право, щенок ты этакий, ребра тебе пересчитать. Во дворце ты королевский, а дома ты отцовский. А отцовская рука вернее, чем королевская милость».
   Матиуш был осторожен. Он уже знал, что ничего не следует делать наспех. В жизни, как на войне: «Если хочешь победить, должен хорошо приготовиться к нападению». Поспешил с этим указом и сделал глупость. Себе натворил хлопот, и Фелеку досталось. А теперь стыд и срам для его королевской чести. Как же так: он, король, дает бумагу, а какой-то взводный бьет за нее сына.
   — Слушай, Фелек, мы немного поспешили. Помнишь: я хотел подождать. Я должен объяснить тебе одну вещь, — и Матиуш рассказал, как получилось с шоколадом. — Короли не могут делать все, что захотят.
   –. Ну да, ваше королевское величество…
   — Слушай, Фелек, называй меня впредь по имени. Ведь мы вместе воевали, благодаря тебе я вырвался из плена.
   Посоветовавшись, они решили, что с глазу на глаз будут называть друг друга по-старому.
   — Идет, Валигора.
   — Идет, Вырвидуб.
   Теперь уже легче было Матиушу отобрать злополучный указ.
   — Хочешь, дам тебе за эту бумагу коньки, две биты, альбом с марками, увеличительное стекло и магнит?
   — А старик опять меня изобьет.
   — Право, Фелек, будь терпеливым, сам видишь, что короли не могут так сразу. Короли должны подчиняться закону.
   — А что это такое?
   — Я сам еще хорошенько не знаю. Это какие-то книжки или что-то такое…
   — Ну да, — сказал грустно Фелек, — ты все время на совещаниях и понемногу учишься всему, а я что?…
   — Не беспокойся, дорогой Фелек, увидишь, все будет хорошо. Если я могу раздать пяти миллионам детей шоколад, то и для тебя смогу сделать много хорошего. Только это должно быть сделано по закону. Ты не знаешь, как я долго теперь не могу заснуть по вечерам. Лежу, лежу и все думаю, думаю. И мучаюсь, что бы тут сделать такое, чтобы всем было хорошо. Теперь будет легче. Что же я мог придумать для взрослых? Папиросы им дать? — У них есть деньги, сами могут себе купить. Водку дать — напьются, и что хорошего?
   — Я не знаю, — сказал Фелек, — ты так сразу думаешь обо всем. Я бы приказал сделать себе в парке качели, карусель с музыкой.
   — Видишь, Фелек, ты не король, ты этого не понимаешь. Хорошо, пусть будет карусель, но не одна. На ближайшем совещании скажу, чтобы во всех школах устроить качели и карусель с музыкой.
   — И кегли, и тир.
   — Ну, вот, видишь…

17

   Как только министры вышли из тюрьмы, они сейчас же отправились в кондитерскую пить кофе со сливками и есть пирожное с кремом. Хотя они и получили свободу, но вид у них был невеселый. Они видели, что с Матиушем им будет нелегко.
   — Прежде всего, нужно будет занять денег.
   — Д нельзя ли напечатать новые деньги?
   — Сейчас нельзя, потому что мы слишком много напечатали во время войны. Надо немного подождать.
   — Как тут ждать, когда нужно столько платить.
   — Так вот, я и говорю, что мы должны занять у иностранных королей.
   Съели по четыре пирожных с кремом, выпили кофе со сливками и разошлись по домам.
   На другой день старший министр пошел к королю на аудиенцию и сказал, что нужно занять много денег у более богатых королей. Это очень трудное мероприятие, так как надо написать иностранным королям очень умное письмо, и поэтому они ежедневно будут собираться на два совещания.
   — Хорошо, — сказал Матиуш, — вы совещайтесь, а я с сегодняшнего дня начинаю брать уроки у моего капитана.
   Приехал военный министр и с ним капитан, с которым Матиуш сердечно поздоровался, даже спросил, нельзя ли произвести его в майоры, но оказалось, что нельзя, потому что капитан еще недавно был поручиком, а, следовательно, был слишком молод.
   — Вы будете учить меня всему, а иностранный воспитатель — только иностранным языкам.
   И Матиуш начал учиться с таким рвением, что даже забыл об играх. Капитан жил далеко, поэтому Матиуш предложил, чтобы он поселился вместе с семьей во дворце. У капитана был сын Стасек и дочь Еленка. Они вместе занимались и вместе играли. Фелек тоже ходил на уроки, но много пропускал: он не очень-то любил учиться.
   Теперь Матиуш редко ходил на совещания.
   — Жаль времени, — говорил он, — скучно, и не очень я во всем этом разбираюсь.
   В королевский сад охотно приходили дети. Отец Фелека, который до вступления в армию был столяром, сделал для них качели, так что они качались, играли в прятки, в мяч, в пожарных, катались на лодках по королевскому пруду, ловили рыбу. Королевский садовник был недоволен этими порядками и ходил жаловаться в дворцовое управление. Уже несколько стекол по неосторожности было разбито. Но никто ничего не мог сказать, потому что Матиуш был теперь королем-реформатором и вводил собственные порядки.
   Уже был заказан на осень печник, чтобы поставить в тронном зале печь, так как Матиуш заявил, что не желает мерзнуть во время аудиенций.
   Когда шел дождь, играли в комнатах. Лакеи были недовольны, что ребята топчут полы и им приходится постоянно их натирать. Но так как сейчас меньше обращалось внимания на то, все ли пуговицы на их ливреях застегнуты, времени у них было больше. К тому же раньше они очень скучали, потому что во дворце было тихо, как в могиле. Зато теперь здесь был смех, беготня, игры, в которых нередко принимал участие веселый капитан, а иногда и старый доктор расходился так, что начинал вместе с ними танцевать или скакать через веревочку. Вот это уж действительно было смешно.
   Отец Фелека, кроме качелей, смастерил им тележку, а так как у нее было только три колеса, тележка часто переворачивалась. Не беда. Так было даже веселей.
   Раздача шоколада детям в столице происходила так: дети были выведены изо всех школ и выстроены в два ряда на улицах: ехали грузовики, и солдаты раздавали с них шоколад. А когда кончили, Матиуш проехал по всем улицам, а дети ели, смеялись и кричали:
   — Да здравствует король Матиуш!
   А Матиуш каждый раз вставал, посылал им воздушные поцелуи, размахивал шляпой, махал платком и нарочно вертелся, улыбался, двигал руками и головой, чтобы не подумали, что опять их обманывают и возят фарфоровую куклу.
   Но никто этого не думал. Все были уверены, что это настоящий Матиуш. Кроме детей на улицах стояли отцы и матери, тоже обрадованные, потому что дети теперь лучше учились, так как знали, что король их любит и помнит о них.
   К этим торжествам министр просвещения добавил еще от себя сюрприз — воспитанным и прилежным школьникам были розданы билеты в театр. И вот, вечером Матиуш, капитан, Фелек, Еленка и Стасек заняли королевскую ложу, а весь театр был полон детей.
   Когда Матиуш вошел в ложу, оркестр заиграл гимн. Все встали, и Матиуш все время стоял вытянувшись, потому что так велит этикет. Дети теперь весь вечер видели своего короля, только были немного огорчены, что он хоть и в военном мундире, но без короны.
   Министров на спектакле не было, они как раз заканчивали составление послания с просьбой об иностранном займе, так что у них не было времени. Только министр просвещения забежал на несколько минут и сказал довольный:
   — Это я понимаю. Теперь получили награду те, которые ее действительно заслужили.
   Матиуш вежливо его поблагодарил, и день закончился очень приятно.
   Зато на следующий день Матиуш должен был выполнить неприятные обязанности.
   Приехали все министры и послы иностранных государств, — им должно было быть торжественно вручено письмо о займе.
   Матиуш должен был сидеть спокойно и слушать то, что они писали целых три месяца. Тем труднее было Матиушу теперь, когда он уже отвык от заседаний, и как раз назавтра после так приятно проведенного дня. Послание состояло из четырех частей. В первой части министры писали от имени Матиуша, как часто предки Матиуша помогали другим государствам и тоже одалживали деньги, когда у тех их не было. Это была историческая часть письма о займе.
   Потом шла очень длинная часть географическая. Здесь указывалось, сколько земли принадлежит Матиушу, сколько у него городов, сколько лесов, сколько угольных шахт, соляных копей и нефти, сколько живет людей, сколько различных фабрик, сколько зерна, картофеля и сахара в год выращивается в государстве Матиуша. Это была часть географическая.
   Третья часть письма была экономическая. Здесь министры хвалились, что страна Матиуша богата, что денег много, ежегодно большие налоги пополняют казну, поэтому заем оплатить он сможет, пусть короли не беспокоятся. Если Матиуш хочет занять, то только для того, чтобы вести хозяйство еще лучше, чтобы иметь еще больше денег. Поэтому в четвертой части писалось, какие новые железные дороги и новые города будут в государстве Матиуша, сколько будет построено новых домов и новых фабрик.
   Чтение было бы даже интересным, но столько в нем было разных цифр — миллионов и десятков миллионов, что послы посматривали на часы, а Матиуш начал зевать.
   Когда, наконец, бумагу прочли, послы сказали:
   — Мы отошлем это послание нашим правительствам; наши короли хотят жить в дружбе с Матиушем и наверно согласятся одолжить ему денег.
   Тут подали Матиушу золотое перо, усыпанное драгоценными камнями, и он приписал:
   Ваши Королевские Величества! Я вас победил и не взял никакой контрибуции, а теперь прошу, чтобы вы мне одолжили денег. Так что не будьте свиньями и одолжите.
   Король Матиуш Первый Реформатор

18

   Иностранные короли пригласили Матиуша в гости. Они писали, что очень просят короля Матиуша приехать к ним, а также капитана, доктора, Стасека и Еленку.
   Король Матиуш может быть уверен, что не пожалеет. Мы сделаем все, что будет в наших силах, чтобы он хорошо провел время и получил все, чего захочет.
   Матиуш ужасно обрадовался. Он был только в одном иностранном городе, да и то во время войны, а теперь ему предстояло увидеть три столицы, три иностранных дворца и королевские сады, и его очень интересовало, как там все устроено. В одной столице, говорят, замечательный зоологический сад, где собраны звери со всего света. В другой, говорят, есть такой высокий дом, что, как сказал Фелек, он почти достает до неба. А в третьей — магазины с такими красивыми витринами, что можно смотреть на них целый год и не надоест.
   Министры были очень недовольны, что их не пригласили, но ничего не могли поделать. Только министр финансов умолял Матиуша, чтобы он не брал у них денег и ничего не подписывал, потому что его непременно обманут.
   — Вы не бойтесь, — сказал Матиуш. — Моложе был — не дал им себя обмануть, а теперь тем более не дам.
   — Ваше величество, они теперь притворятся друзьями, ведь война уже кончилась, но будут всегда соблюдать свою выгоду.
   — Точно я этого не знаю! — сказал Матиуш. Но в душе был рад, что его предупредили, и решил ни за что не подписывать никаких бумаг. И в самом деле, ему казалось странным, почему не пригласили никого из министров.
   — Буду осторожен, — добавил он.
   Все завидовали Матиушу, что он едет так далеко. Укладывали сундуки, портные приносили новые костюмы, сапожники — новые сапоги. Церемониймейстер бегал по всему дворцу, чтобы не забыть чего-нибудь. Еленка и Стасек даже прыгали от радости.
   Наконец подъехали два автомобиля, в один сел король Матиуш и капитан, в другой — доктор, Еленка и Стасек. Под приветственные крики проехали город; на вокзале их ждал королевский поезд и все министры.
   Матиуш ехал уже однажды с войны королевским поездом, но тогда он был очень усталый и не мог как следует все разглядеть. Теперь было совершенно по-другому. Он ехал для собственного удовольствия, так что мог ни о чем не думать. Ему ведь полагался отдых после такой тяжелой войны и такой работы. Весело смеясь, рассказывал он, как, укрытый попоной, прятался от поручика, своего теперешнего учителя. Говорил о супе, о блохах, которые его донимали, о встрече с военным министром, когда с лесенки над хлевом он смотрел на поезд, в котором сейчас едет.
   — Вот здесь стояли мы целый день. Вот с этой станции нас вернули обратно.
   Королевский поезд состоял из шести вагонов. Один был спальный. У каждого была своя комната с удобной кроватью, умывальником, столиком и стулом. Второй вагон — столовая. Посредине стояли стол и стулья, на полу красивый ковер, везде цветы. В третьем вагоне была библиотека, и на этот раз кроме книжек там были самые красивые игрушки короля. В четвертом была кухня, в пятом ехала дворцовая служба: повар и лакеи, а в шестом были сундуки, полные вещей.
   Дети то и дело выглядывали в окна и веселились. Останавливались на больших станциях, когда нужно было долить воды в паровоз. Вагоны шли так легко, что не было ни шума, ни малейшей тряски.
   Вечером легли, как обычно, а утром проснулись уже за границей.
   Как только Матиуш умылся и оделся, явился посол иностранного короля с приветствием. Он сел в поезд ночью и не хотел беспокоить короля Матиуша, но не спал от самой границы, так как теперь Матиуш находится под его опекой.
   — Когда я буду в столице вашего короля?
   — Через два часа.
   Матиуш был рад, что королевский посол не говорил с ним на иностранном языке, потому что, хотя Матиуш уже понимал и говорил на нескользких иностранных языках, все же приятнее было говорить на своем.
   Трудно описать, какой прием ждал Матиуша. Он въезжал в столицу чужой страны не как победитель города, его крепостей и стен, а как победитель сердец всего народа. Старый седой король этого государства со своими взрослыми детьми и внуками ожидал его на вокзале. На вокзале было столько зелени и цветов, как будто это был прекраснейший сад, а не железнодорожная станция. Из веток и цветов была сплетена надпись: Добро пожаловать, долгожданный юный друг! Были произнесены четыре длинные приветственные речи, в которых Матиуш был назван добрым, мудрым и смелым королем. Предсказывали, что царствовать он будет так долго, как не царствовал еще ни один король. На серебряном подносе поднесли ему хлеб и соль. На грудь ему повесили высший орден Льва с огромным брильянтом. Старый король поцеловал его так сердечно, что Матиушу вспомнились покойные родители и навернулись слезы на глаза. Оркестр, знамена, триумфальные арки. На балконах ковры и флаги.
   Его на руках внесли в машину. На улицах было столько народа, что казалось, сюда съехались люди со всего света. Школьников распустили на три дня, поэтому все дети были на улице.
   Так Матиуша еще никогда не приветствовала даже его собственная столица.
   Когда приехали во дворец, на площади собралась огромная толпа. Люди не хотели расходиться, требовали, чтобы Матиуш вышел на балкон.
   — Пусть он скажет нам что-нибудь! — кричала толпа.
   Уже был почти вечер, когда Матиуш, наконец, показался на королевском балконе.
   — Я ваш друг! — крикнул он.
   Грянул орудийный салют, зажглись фейерверки и бенгальские огни. Ракеты рассыпали в небе красные, синие и зеленые звезды. Было очень красиво.
   И начались балы, театры, поездки за город, где были красивые высокие горы и замки в старых лесах, потом охота, потом смотр войск, снова торжественный обед, снова театр.
   Внуки и внучки старого короля хотели отдать Матиушу все свои игрушки. Он получил двух прекрасных коней, маленькую пушку из настоящего серебра и новый волшебный фонарь с очень интересными картинами.
   Но вот наступило самое прекрасное: весь двор поехал на автомобилях к морю, где был разыгран морской бой. Первый раз в жизни Матиуш плыл на адмиральском корабле, который в честь юного гостя был назван его именем.
   Так в течение десяти дней принимали Матиуша, и он с удовольствием остался бы подольше, но должен был ехать к другому королю, тому самому, которого Матиуш освободил из плена. Этот король был беднее, так что Матиуша приняли гораздо скромнее, но еще более сердечно. У этого короля было много друзей среди королей, и он пригласил их вместе с Матиушем. Здесь Матиуша ждали очень интересные балы, на которых присутствовали африканцы, китайцы и австралийцы. Одни были желтые, с косичками, другие — черные, в носу и ушах носили украшения из раковин и слоновой кости. Матиуш подружился с этими королями; от одного из них он получил четырех красивых попугаев, которые говорили как люди, от другого получил крокодила и питона в огромной стеклянной клетке, а от третьего — двух изумительно потешных дрессированных обезьянок, которые выделывали такие смешные штуки, что Матиуш смеялся каждый раз, когда смотрел на них. Здесь увидел Матиуш самый большой в мире зоологический сад, где были птицы пингвины, похожие на людей, белые медведи, зубры, большие индийские слоны, львы, тигры, волки, лисы и всякие зверюшки вплоть до самых маленьких — как наземные, так и морские. Здесь были всевозможные рыбы и разноцветные птицы. Одних только обезьян пятьдесят пород.